Чтение онлайн

Я снова посмотрел на табличку.

Руны упрямо не становились понятнее. Более того, одна из них подозрительно напоминала ошибочно вырезанный знак, который ученик обычно прячет под декоративной завитушкой.

Видя наши затруднения, к нам подошёл жрец-толкователь. Он не стал выхватывать табличку. Только почтительно наклонился, дождался, пока ему позволят взглянуть, и долго смотрел на складки золота. Потом провёл пальцем над одной линией, не касаясь металла, потом над другой.

– Не «его», – сказал он наконец. – «Тот». Здесь не имя. Указание.

Сотники переглянулись.

Жрец снова всмотрелся в табличку. Его борода чуть шевелилась, будто он беззвучно перебирал варианты. Потом он выпрямился и провозгласил так, чтобы слышали все три десятка воинов:

– Третьим будет тот, кто сам на третьего укажет.

Повисла тишина.

Вот так у дварфов и работали пророчества. Людям бы, наверное, стало досадно. Где имя? Где место? Где дата? Где нормальный ответ, в конце концов?

Но дварфы слушали иначе. Для них всё стало понятно. Точнее, ничего не понятно, но в нужный момент всё станет понятно. «Как загорится зелёный, идти вперёд». Просто держи инструкцию в голове.

Когда все остальные разобрали свои хитиновые таблички и пристроились в честную очередь, чтобы задать свои вопросы, я тихонько ушёл. Дварфы не особо скрывали предсказания ни от других, ни от жрецов.

Я малость опасался, что остальные боги мне выпишут чёрную метку. Что бы там ни говорило существо, назвавшее себя Лофтом, я сомневался, что другие боги не держат на него зла. И это не потому, что он чёрный. Вспыльчивый он какой-то. И очень эгоистичный.

Обдумав произошедшее в его храме, я решил, что он взбесился не просто потому, что я начал управлять его картой без спроса. А потому, что он сам до этого не додумался.

Это уже другое. Дварф может кинуться в драку, а то и упасть в тёмный омут бездумной ярости, если увидит, что кто-то схватил его любимый инструмент. Но только при условии, что этот кто-то не делает этим инструментом нечто достойное.

Скьель не раз видел, как, увлёкшись, ученики выхватывали у наставников из рук всё, что им понадобится, и дварфы только ворчали, изображая недовольство. Но некоторые, некоторые бесились именно если кто-то делал не хуже. Таких, впрочем, очень недолюбливали.

Как ни крути, но Лофт показался мне и в самом деле малость похожим на дварфа повадками. И оттого его поведение было ещё более неприятным. Чем больше я о нём думал, тем больше он мне не нравился.

Оставив остальных в зале Оракула, я подошёл к стоящему у одного из входов младшему жрецу, или кто он там. Он присматривал за порядком и направлял запутавшихся в сложной и незнакомой обстановке дварфов, а таких было полно.

Я тихо задал ему вопрос, не очень надеясь на ответ. К моему удивлению, он понятливо кивнул. Подозвал знаком дварфа с седой бородой.

Я повторил вопрос седобородому. Тот понятливо кивнул. Подозвал третьего.

В этот раз повторять вопрос мне не пришлось. Седобородый сам уже что-то нашептал подошедшему крепкому дварфу, тот внимательно посмотрел на меня и знаком предложил следовать за ним.

Я к этому моменту уже вспотел от невыносимого стыда из-за того, что создаю незнакомым дварфам столько мороки.

Нет, со стеснительностью надо что-то сделать. Хотя что тут сделаешь.

Меня провели к вагонетке облегчённой конструкции. Пассажирская? Сопровождающий отправился вместе со мной.

Вагонетка скользила под уклон, нам оставалось только приглядывать за скоростью, держа руки на тормозных рычагах. Я, не удержавшись, громко спросил, стараясь перекричать шум от набегающего воздуха:

— Ты ведёшь меня к Фруне Низкий Свод?

Сопровождающий посмотрел на меня внимательно. Кивнул. Подумал. И показал знаками:

— Да.

С жестом прочности. Получилось: «Да!»

Фруна была тем самым дварфом, кого «заметили» боги. А конкретно Видра — богиня мудрости и знаний. Если уж у кого про руны спрашивать, так это у неё.

По моим прикидкам, камнежор становится полностью взрослым года за три. Время вроде было. Но имело смысл поторопиться: у меня тут некоторым образом вспыльчивое божество дедлайны ставит.

Меня провели не просто к Фруне Низкий Свод. Вернее, к ней-то меня и провели. Но я ожидал привычное зрелище: долгий путь через мастерские, среди рядов верстаков и рабочих мест, и меня подведут к одному из них. Возможно, самому богато украшенному. Может, даже в центре. И там будет сидеть она. Или, если она слишком стара, меня проведут в родовую галерею, и там, в жилых палатах, она будет лежать, укрытая двумя одеялами и заботой внучек.

Случилось именно так. Но иначе.

Меня провели к месту, которое по всем признакам должно было называться родовой галереей, но... ею не было. Дварф бы не смог подобрать нужное слово. Я бы назвал это резиденцией. Причём резиденцией не человеческого вельможи, нет. Может, если бы какой-нибудь тосканский герцог эпохи Возрождения внезапно стал дварфом, ушёл жить в глубину горы, выучился резать камень, возненавидел лишние изгибы и начал строить всё так, чтобы оно пережило поколения, осаду Старого Врага и затопление, получилось бы примерно так.

Сначала был длинный проход, облицованный серым камнем с тонкими медными жилками, поблёскивающими в лучах фонаря, как блёстки. Камень не просто выровняли. Его выправили до состояния нравственного упрёка всем остальным мастерам по камню, что выравнивают стены. Ни выступа, почти невидимые щели между облицовочными плитами. Но при этом всё вокруг не казалось пустым. По стенам шли узкие ниши с синими кристаллами подсветки, внутри и на углах неглубокие рельефы: своды, крепи, подпорки, дварфы с отвесами, дварфийки с чертёжными пластинами, разрезы каких-то механизмов. Не подвиги. Не битвы. Работа. Очень хорошая работа.

Потом проход открылся в зал.

И я остановился.

Внутри был бассейн.

Он был глубокий. Я нутром почуял. Для дварфа увидеть рядом двухметровый бассейн, это как для обычного человека оказаться на краю крыши двадцатиэтажного здания. Ладно, не прямо под ногами, но чувство неприятное. Ограждения нет, поэтому двигаться дальше хотелось очень осторожно.

Вода темнела в прямоугольной чаше сложной формы из тёмного камня, почти чёрного, с зелёными прожилками. По краям шли низкие ступени, а над водой, под самым сводом, тянулись тонкие медные трубки. Из них капала вода. Не потому, что протекали. Нет, слишком уж ровно капала. Каждая капля падала с собственной медленной важностью, ударяла по поверхности и расходилась кругами. Вдоль стен стояли бронзовые чаши со светящимся жар-желе, но свет был приглушённый, мягкий, тёплый. Вода отражала его так, что весь зал чуть шевелился.