Чтение онлайн

Бронзовые страницы, тонкие, но всё равно тяжёлые, были собраны на трёх кольцах. Обложка тоже бронзовая, с накладками из меди и тёмного камня.

Ни названия. Ни подписи мастера. Ни красивой рамки. У дварфов это означало, что вещь или совсем обычная, или такая важная, что украшать и подписывать её мастер постеснялся.

Фруна сидела довольно далеко, через стол. Она всё это время копалась в чертежах, изредка отпивая из своей кружки. Услышав, как звякнула бронза книги в моих руках, она тут же отозвалась:

— Открывай.

Я осторожно поддел первую страницу. Бронза была приятной и тёплой. На первой странице ровный квадрат из рун. Очень примитивных, похожих на те знаки, которыми мы помечаем важное на стенах опасных тоннелей. Черты, сходящиеся под разными углами. Вот отличие: у некоторых попадается маленький кружок на пересечении двух из них. Его трудно гравировать или вырезать в камне, в рунном алфавите или путевых знаках такого нет.

— Это всё руны Основы. Переверни страницу и найдёшь пояснения к первой.

Я перевернул. Действительно, первый знак, и под ним несколько строк рунного текста. Более привычных. Я прочитал их и почувствовал себя не особенно умным.

Фруна, кажется, заметила.

— Вначале была Основа. Потом мы придумали, чтобы они соответствовали слогам. Потом цифрам. Дварфам надо было считать долги, помечать склады, писать имена и события. Для пометок за стенами мы использовали более простые знаки, совсем мало похожие на Основы. Всего Основ шестьдесят четыре, и их трудно запомнить. Поэтому я дам тебе книгу. Не торопись. Сначала прочитай всё и спроси, если что-то не поймёшь.

Я снова глянул на первый лист. Основы местами выглядели как иллюстрации к задаче из учебника геометрии. Не хватало только нескольких линий, чтобы треугольников наделать. Я открыл страницу с первой руной и начал читать. Как я и ожидал, это было пояснение. Но не такое, какого я ожидал. Не внятное. А дварфийское.

«Это ход».

Я озадаченно посмотрел на Фруну. Разумеется, она ожидала этого взгляда. Отхлебнула пива и ласково, терпеливо начала говорить:

— Не проход. Не тоннель. Не дорога. Ход. Разница важна. Проход существует в камне. Ход существует в действии.

Я закивал от смущения. Перелистнул страницу.

«Это упор».

Опять удивлённый взгляд на Фруну. Опять сомнительное объяснение:

— Это не крепь. Крепь делают из камня, грибнины и чего-то другого, что есть под рукой. Упор — это то, что не даёт изменению стать падением.

Я сдержался и не стал кивать.

Фруна продолжала спокойно, как добрая бабушка, которая объясняет ребёнку, почему не надо пить из бочки с травильным раствором. Только иногда в её речи возникали слова, от которых хотелось позвать Браска.

Я просто читал дальше, стесняясь расспрашивать.

«Сопряжение. Задержка. Отдача. Направленное истончение. Память формы. Предел скольжения. Сопротивление переходу».

Я смотрел на знак.

Сопротивление переходу.

Внутри моей головы что-то тихонько щёлкнуло.

— Сопротивление? — спросил я у Фруны и зачем-то показал ей страницу.

— Да.

— То есть... как камень сопротивляется кирке?

— И как вода сопротивляется руке. И как борода сопротивляется расчёске, если её не смазать. И как старый обычай сопротивляется новой нужде.

Я быстро перелистнул страницу, открыв следующий знак.

«Направление силы».

«Вектор», подумал я.

И тут же замер.

Слово было человеческое. Совсем человеческое. Из другого мира, где люди рисовали точно такие же стрелочки на доске. Но смысл вдруг лёг на дварфийский знак так точно, что мне стало не по себе.

Я перевернул страницу.

«Запас жара», гласили слоговые руны под знаком.

«Энергия», подумал я.

Следующая.

«Потеря в пути». Сопротивление. Или трение.

Следующая.

«Мера поворота действия».

Я даже не стал искать человеческое слово. Их было несколько. Момент. Угол.

Основы не были буквами. И не были слогами.

Они были понятиями. Не вещами, а способами, которыми вещи ведут себя в мире. Просто объяснялись они языком цивилизации, которая жила под землёй, в крепостях. Поэтому вместо «энергия» они говорили «запас жара» или «сила, ещё не ставшая работой». Вместо «вектор» говорили «куда толкает камень, если дать ему выбор». Вместо «сопротивление» говорили «упрямство материала».

Не всё сразу стало понятнее. Не сразу. Нет. Но я начал спрашивать.

Мы провели за книгой много времени. Сколько, не знаю. В Подземье вообще трудно со временем, если не следить за гонгами. Нам приносили пиво. Потом еду. Потом снова пиво. Ученицы приходили и уходили. Кто-то задавал Фруне вопросы. Она отвечала коротко, не повышая голоса.

Один раз она сделала мне знак подождать. Группа взъерошенных мастеров принесла ей здоровенный чертёж подъёмного механизма, и она, выслушав их жалобы на то, что опять сломался бронзовый палец, сказала:

— Попробуйте другой, — одновременно она подала знак одной из помощниц. — Дай им коническую зубную передачу. Отлейте и посмотрите, как будет держать нагрузку.

Мастера унесли новый чертёж с выражением лица, с каким уносят лекарство для родственника, которое может вытащить его с того света.

Я листал бронзовую книгу, и постепенно в голове возникало странное ощущение. Будто я всю жизнь смотрел на руны как на красивые узоры со смыслом. А теперь оказалось, что внутри спрятаны какие-то механизмы, рычаги или, даже вернее, формулы.

За очередной кружкой пива Фруна вдруг спросила:

— Зачем тебе это?

Я застыл.

Вопрос был сказан ровно. Без нажима. Без подозрения. Даже мягко. Но он ударил быстро и точно, как лопата Торва.

— Ну... — сказал я, пытаясь скрыть ошеломление.

И всё.

В голове сразу возник красивый, крепкий, почти правдивый ответ. Что я гравёр. Что мне интересно. Что после Оракула я понял, как мало знаю. Что хочу быть полезен. Можно даже накинуть, что руны нужны в дороге. В работе, лучше в работе. И вообще, времена странные. Благословение Торва, Фруна, Фейтхолл, Вавеллит, святилища, камнежоры, да и вообще.