Чтение онлайн

Рабочий Анатолий Марченко, человек с 8-летним образованием, по

начитанности, талантливости, глубине ума один из самых ярких правоза-

щитников-шестидесятников, сидевший в лагерях как политический заклю-

ченный, был в числе очень немногих, кто за три недели до ввода войск в Че-

хословакию предсказал вторжение и выступил с протестом до того, как тан-

ки перешли границу.

Если быть точным, предвидение Марченко в его письме от 29 июля

1968 года, направленном в редакции семи газет («Руде право», «Литерарни

листы», «Праце», «Юманите», «Унита», «Морнинг стар», «Известия») и в ре-

дакцию Би-би-си, по срокам было вторым. Первым точную дату вторжения

назвал ровно за месяц, 21 июля, английский журналист Виктор Зорза. Выхо-

дец из Западной Украины, потерявший во времена холокоста родителей, он в

1942 году оказался на спецпоселении в Сибири, оттуда бежал, в галошах из

автомобильных шин скитался по вокзалам, пока не добрался до Куйбышева

(Самары). Случайно попал к Илье Эренбургу; писатель устроил парня в поль-

скую авиаэскадрилью. Молодой человек оказался в Англии, стал известным

публицистом, автором еженедельных колонок в «Вашингтон пост» и «Гарди-

ан». За две недели он предсказал снятие Хрущева, а на страницах «Гардиан»

обнародовал день начала военной операции в Чехословакии. Когда в октябре

1990 года в Лондоне я спрошу Зорзу, как это ему удается, он ответит: «Ника-

кой мистики, следишь за развитием ситуации и видишь, чем это может кон-

читься». А когда вторжение стало фактом, Зорза квалифицировал ввод войск

«не как победу тоталитарного режима, а как начало его развала – у Кремля

не осталось способов удерживать другие страны, кроме насилия» 2. Он и тут

оказался прав.

Мировую же известность Виктору Зорзе принес не цепкий логический

ум, а движение по строительству хосписов, бесплатных медицинских цен-

тров, где неизлечимо больные и приговоренные к смерти люди проводят по-

следние дни с психологами, способными снять страх, примирить с судьбой,

помочь прожить эти дни спокойно и достойно. Распространить по миру хос-

писы ему завещала умершая в хосписе 25-летняя учительница Джейн, его

дочь. Зорза создал хосписы в разных городах мира, в том числе в Ленинграде

и в Москве. Перед смертью в 1996 году он завещал развеять свой прах над

ленинградским хосписом «Лахта».

Но вернемся к письму Марченко.

Даже близкая ему по духу Лариса Богораз, по ее словам, не верила его

предвидению, пассаж письма о вводе войск считала публицистическим при-

емом, потому что «такого не может случиться, ведь ребенку должно быть яс-

но». Анализируя ход событий, московские правозащитники, как и пражские

реформаторы, исходили из логики, полагая, что не в интересах советского

режима идти на крупномасштабный, непредсказуемый по последствиям

риск.

Марченко писал: «Я внимательно (насколько это возможно в нашей

стране) слежу за событиями в Чехословакии и не могу спокойно и равно-

душно относиться к той реакции, которую вызывают эти события в нашей

печати. На протяжении полугода наши газеты стремятся дезинформировать

общественное мнение нашей страны и в то же время дезинформировать ми-

ровое общественное мнение об отношении нашего народа к этим событиям.

Позицию партийного руководства газеты представляют как позицию всего

населения – даже единодушную. Стоило только Брежневу навесить на со-

временное развитие Чехословакии ярлыки “происки империализма”, “угроза

социализму”, “наступление антисоциалистических элементов” и т.п. – и тут

же вся пресса, все резолюции дружным хором подхватили эти же выражения,

хотя наш народ сегодня, как и полгода назад, ничего по существу не знает о

настоящем положении дел в Чехословакии. Письма трудящихся в газеты и

резолюции массовых митингов – лишь повторение готовых, данных “cверху”

формул, а не выражение самостоятельного мнения, основанного на знании

конкретных фактов» 3.

Это письмо известно, но не перестает удивлять, как человек, не имея

возможности бывать в Праге, знакомиться с документами, располагать соб-

ственными информаторами, так ясно видит закулисную сторону событий.

Он писал: «Наше обращение к “здоровым силам” Чехословакии – это, может

быть, обращение к антигосударственным элементам, подстрекательство их

к вооруженному выступлению против своего законного правительства, а

слова “это наша задача” могут обозначать как минимум политическое дав-

ление на суверенную страну, а как максимум – возможность интервенции

наших войск в ЧССР». И дальше: «Газетная кампания последние недели вы-

зывает у меня опасения – не является ли она подготовкой к интервенции

под любым предлогом, который подвернется или будет создан искусствен-

но». Так, понятие «интервенция» впервые оказалось связанным с Чехослова-

кией в устах Марченко.

Не думаю, что с умыслом, но суд над Анатолием Марченко назначат на

21 августа. Его друзья, в том числе те, кто через четыре дня выйдет c проте-

стом на Красную площадь, утром в день вторжения поспешат на судебный

процесс. Когда подсудимого будут увозить в воронке, Лариса Богораз крик-

нет поверх голов: «Толя, читай сегодняшнюю “Правду”!».

В «Правде» – сообщение ТАСС о вводе войск.

Воронок увозил духовного потомка русских политкаторжан и ссыльно-

поселенцев. В некотором смысле ему приходилось труднее, чем далеким

предшественникам. Существовавший с незапамятных времен в России дух

сострадания к осужденным, когда в деревнях вдоль сибирского тракта кре-

стьяне в избах прорубали особые окошки, куда для беглых арестантов на