Чтение онлайн

* * *

Владислав Аркадьевич сегодня был, как мне показалось, не в настроении, той доверительной атмосферы, как в первые сеансы уже не было, а было почему-то какое-то раздражение, неосязаемо витавшее в воздухе. Он дважды уже меня перебивал, и от этого я сбивалась с мысли и забывала, о чём хотела сказать.

– Значит, вас это не расстроило?

– Немного расстроило, наверное, – я не понимала, зачем мы мусолим вчерашний разговор вместо того, чтобы говорить на действительно важные темы.

– Так наверное или всё-таки расстроило?

– Я не знаю.

Он тяжело вздохнул, и я поняла, что сейчас будет лекция. Одну такую я уже выслушала в прошлый раз на тему мужских функций, которые я якобы на себя беру. По его мнению, все женщины, испытывающие проблемы с беременностью страдают от отсутствия идентичности с собственной матерью. Ну, может быть, не все, но большинство. И вот это отрицание «своей женской роли и своих женских функций», отождествление себя с отцом, и приводят к бесплодию. Это было лейтмотивом двух наших последних встреч, но в этот раз я ошиблась.

– Понимаете ли, Ксюша, вы не даёте себе чувствовать. Вы вообще очень часто употребляете глагол «думать» там, где уместнее было бы сказать «чувствовать». Я несколько раз вам задал вопрос, и вы так и не смогли на него чётко ответить. Вы хотите ребёнка, но у вас с мужем не получается. Вы сдаёте анализы, записываетесь на приём к психоаналитику, а потом выясняется, что у вашего мужа есть проблема, из-за которой у вашей пары не получается зачать. Вполне естественно в такой ситуации разозлиться, ведь ваш супруг мог бы сказать об этом раньше, или расстроиться, так как это означает, что вам обоим, скорее всего, придётся обращаться за медицинской помощью.

– Так я и разозлилась сначала, а потом расстроилась.

– Воот! А до этого вы не могли сформулировать свои чувства, Вы отвечали уклончиво: наверное, я расстроилась, но это не точно.

– И что мне делать? – теперь уже я чувствовала раздражение.

– Пережить это. Мы живём в эпоху культа наслаждений. В современной Москве испытывать негативные эмоции, да и вообще любые эмоции, просто стыдно. А вы разрешите себе переживать. Боль, стыд, гнев, раздражение – это всё то, что в вашей ситуации испытывать вполне уместно. Это нормально. В конце концов, мы все живые люди.

– Ну вот раздражение я как раз сейчас испытываю.

– Отлично!

– Потому что мне кажется, – завелась и не унималась я, – что я трачу здесь время впустую. Теперь мы выяснили, что проблема не во мне, а в Диме.

– А-я-я-я-яй. А вы уверены?

Я посмотрела на него ошарашено. С чего бы это мне сомневаться? Вряд ли Дима подделал результаты анализа, да и зачем это ему?

– Скажите, пожалуйста, Ксюша, а у вашего первого мужа есть дети? – голос у Владислава Аркадьевича стал вкрадчивым, и я почувствовала подвох.

– Я не знаю. Нет, кажется. А при чём тут он?

– А у ваших других бывших мужчин есть дети?

По спине побежал отвратительных холодок. Я, кажется, поняла, к чему он вёл: у меня было не очень много мужчин, но, в самом деле, был один до ужаса боявшийся внеплановой беременности. Он на полном серьёзе натягивал по два презерватива, или покупал дополнительно спермицидную смазку, а 1 июня называл не иначе как днём защиты от детей.

А ещё был один очень неприятный случай, с другим уже парнем, который после известия о задержке отключил телефон. Задержка у меня была всего неделю, а парень бесследно исчез из моей жизни, и я долго переживала, что меня так некрасиво бросили. Тогда я не связывала эти события. Честно говоря, я тогда вообще не сразу поняла, в чём дело, а когда поняла, было так мерзко и противно, что я постаралась поскорей обо всём забыть, тем более, что встречались мы с этим придурком всего три месяца. И вот теперь всё это складывалось в какую-то единую и даже вполне осмысленную картину.

– Ну, же, Ксюша. Я по вашему лицу уже вижу, что я прав.

– Вы хотите сказать… – голос меня не слушался, – хотите сказать, я сама их выбираю?

Он кивнул.

– Подумайте, что вы потеряете, если забеременеете?

– Что за чушь? – возмутилась я, – я ничего не теряю. Это вообще всё совпадения, просто совпадения. Во время учёбы многие бояться забеременеть, и, если у парня есть совесть, и он понимает последствия и свою ответственность, то и он, естественно, боится внеплановой беременности.

– А какие для него могут быть последствия?

– Ну, как, – снова растерялась я и брякнула первое, что пришло в голову, – жениться придётся. Или алименты платить. Или аборт оплачивать. В любом случае, расходы.

– А для вас? Для вас, Ксюша, какие были бы последствия нежелательной беременности во время учебы?

– О! Академ брать, потом доучиваться с другой группой, ребёнка с кем-то же оставлять надо было бы, деньги откуда-то брать, его же кормить надо и одевать… И о магистратуре нечего было бы и думать – надо работать идти скорей. Да и замуж с маленьким ребёнком на руках уже не выйдешь – кому такая женщина нужна? – я могла бы ещё продолжать, привести Осины аргументы по поводу мира, который нужно посмотреть, и про собственную красоту, которую она так боялась потерять, но не стала – и так уже было понятно.

– То есть, резюмируя, ставки женщины тут явно выше.

– Да, женщина больше теряет от внеплановой беременности.

– И поэтому, – медленно вёл меня к какой-то мысли Владислав Аркадьевич, – ей выгодной найти мужчину, который…

– Который не сможет сделать ей ребёнка, – ошалело закончила я. – Вы хотите сказать, я так боялась забеременеть во время учёбы, что по инерции продолжаю выбирать таких мужчин?

– Возможно, -уклончиво ответил он, – мне жаль, но на сегодня наше время истекло.

Он по традиции сразу записал меня на следующий сеанс, и быстро выпроводил, ссылаясь на то, что мы и так задержались. Я вышла огорошенная. Хотелось додумать эту последнюю мысль, разобраться в себе, и вместо того, чтобы ехать домой, я пошла бесцельно слоняться по улицам.

Глава 4.

До декабря в нас еще жила надежда, что мы забеременеем, что я забеременею, естественным путем. Дима нашёл какого-то андролога, исправно пил таблетки, потом ходил на уколы, сдавал спермограммы, потом долго готовился к какому-то важному исследованию, но результата никакого не было. Мне гормоны отменили очень быстро, и я теперь просто ждала.

Астенозооспермия. Звучит как астено-невротический синдром. Я знаю это словосочетание, потому что Светка от него лечилась. Я думала, у неё просто апатия, меланхолия, депрессия – не знаю, как точнее назвать, чтобы было понятно, что это только из головы, а ей невролог таблетки прописал. В моём представлении таблетки – это когда прям болезнь. А она такая вялая и снулая постоянно ходила – смотреть было невозможно. Димины сперматозоиды представлялись мне такими же вялыми и снулыми, как лежалый огурец. Я гнала от себя этот противный образ, но ничего не получалось.