Я и Софи Лорен
Шрифт:
Подъезжает к остановке. Я хотел было войти, а мне:
– Куда вы прете?! Это же «Учебный»!
Я в оторопи:
– Вот же, пассажиры!
– А это не пассажиры. Это ученики пассажиров. Вопросы есть?
Вопросов больше не было…
– Как жизнь?
– Никак.
– Тебе везет!..
Люди стали настолько другими, что, по-моему, это уже и не люди…
Мне уже за сорок. И недавно…
Ночью проводница будит:
– Вам вставать!
Я спросонья:
– Ма, еще минутку, ну пожалуйста!..
Глядя на Полину, я снимаю по два урожая эстетического удовольствия в год. Мог и больше, но она молчала только дважды…
Сидят, балагурят. И тут вошла она. Все затихают: о, это серьезно!..
Уже три дня себе не нравлюсь. Это ж надо! Неужели разлюбил себя? Куда ж я дену отшлифованный годами эгоизм?!
Музы – пушкам:
– Молчать!
Был я у нее – чуть не свихнулся. Потому что я увидел. У нее на стенке. Левитана!
Едва не подлинник!
Я бы спер с невероятной легкостью, серьезно! Но я же благородный человек. И, по сути, это было единственным, что меня сдерживало…
«Это такой юмор, что смехом его можно только осквернить…»
Как-то у Мессалины спросили, почему она так часто меняет мужчин.
– Весело тому, кто слышит анекдот впервые, – ответила Мессалина.
Любил людей по мере надобности.
1 апреля 2010 года в Одессе видели смеющуюся икону.
Он бы, может, и поумнел, но у него не было по сравнению с кем.
Быль
– Ирочка, можно вас поцеловать?
– Да пожалста, мне-то что!
И целовать тотчас же расхотелось.
– У тебя лучшее стихотворение номера! – сказал мне редактор. – Запомни: лучшее!
Я прошептал, еще не веря:
– Это счастье. Боже, какое это счастье! – прошептал.
– И это говорит не кто-нибудь – моя жена! – сказал редактор.
И все померкло…
В этом государстве с утра до вечера заливаются соловьи. К столу они так и подаются – заливными соловьями.
Я коллекционирую первые знакомства будущих супругов. Меня волнует, меня буквально распирает: где? При каких обстоятельствах? И, знаете, бывает много интересного.
Всех переплюнул мой знакомый Тимофей. Тимофей меня практически сразил:
– А мы с Люсей познакомились в роддоме.
– ?
– Да, в роддоме, – и добавил, весь сияя: – Моя Люся! Меня!! Принимала!!!
Напечатано было так мелко, что я потерял, где читал, и уже никогда не нашел.
Навек я полюбил ее за профиль, но за анфас ей дважды изменил.
На память о зиме – гербарий из снежинок.
Кто мог подумать, что все повторяется? Никто не мог – оно и повторилось.
Вышибала – посетителю:
– Говорю последний раз: будьте здоровы!
– Посмотрите! По правому борту! Нет, не эта, а вон та волна! Скорей, скорей! Ее с натуры рисовал сам Айвазовский!..
Журналистка по просьбе главного героя очерка его фамилию изменила, но герой тем не менее обратился в суд. Судья удивился:
– Какие у вас претензии к автору? Фамилию она изменила?
– Изменила.
– Так чего ж вы хотели еще?
– Чтоб на равноценную…
«Просьба на время концерта отключить мобильные телефоны».
И вдруг! Во время Бетховена! В зале раздался мобильный!
Дирижер:
– Ну просил же!.. У меня сейчас концерт, перезвоните!
По улице спешила девушка с букетом.
– Ты куда?
– На свидание.
– С букетом?!
– Для подстраховки.
Она была глухой. Но я ее любил. Хотя мне и приходилось кричать. На любви к ней я сорвал голос. За что она меня, представьте, разлюбила…
У одного честного человека в кармане обнаружили наркотики. Наркотики были его.
– Мне их подбросили! – воскликнул человек.
Милиция:
– Что ты врешь?! И кто тебе подбросил?
Тихо:
– Жизнь…
Ей под сорок.
Восхитительно красива.
Я:
– Красивая вы! Будто двадцать вам! – и почему-то ляпнул: – С половиной.
– А не подколоть вы, половиной, не могли?!
Сам себе дирижер?
( Канатоходец)