Чтение онлайн

Мальчик нагнулся, чтобы задвинуть клинок обратно в ножны. Но его остановил тревожный оклик Гоймира:

— Нет! Не трогай!

Олег удивлённо оглянулся. Странно, но все трое горцев смотрели на него — внимательно и непонятно, с какой-то тревогой... или ожиданием?

— Почему? — непонимающе спросил Олег. — Я только хотел поправить меч.

Горцы переглянулись. Гоймир чуточку пожал плечами:

— Добро. Пускай...

А Йерикка пояснил серьёзно и значительно:

— Видишь ли, Вольг... Тот, кто берёт оружие убитого в руки, может оставить его себе... а может и не оставлять. Но независимо от того, что он решит, он становится местьником. Он ОБЯЗАН отнести оружие в род убитого и поклясться отомстить. Именем Перуна Сварожича, Карны и своей Доли [15] . А ведь ты скоро уедешь. А у Ленко мать, дед с бабкой, младший брат и две сестры...

— Я принесу его оружие в род, — вызвался Гостимир, и уже встал, шагнул вперёд... но Олег остановил его:

— Подожди, — и повернулся к убитому.

Что он знал об этом парне? Ничего. Какое ему было до него дело? Никакого. Он тут гость — Йерикка прав на все сто. И он сам сказал — это их дела. Не его. Если он сейчас возьмёт оружие — он свяжет себя дикарским обычаем с людьми, которых не знает. До которых ему нет дела. Не может быть дела.

Олег вспомнил дом. Отца, маму, свою новую комнату. Вадима, многочисленных приятелей. И ещё. Виселицы вдоль заброшенного железно-дорожного полотна. Немого, который полз по садовой дорожке. ЗАПАХ хангара, лапавшего Бранку...

— Мой дед, — отрывисто сказал он. — Он был местьником?

— Да, — откликнулся Гостимир. — Не надо, Вольг, тебе будет жаль потом.

Падающий Ленко. Разорванный плащ на спине Йерикки. Крик: «Горцы, суки! Сдохнете!»

Сладкий ужас, от которого на глаза навернулись слёзы, заполнил всё существо Олега. Он ещё раз посмотрел в спокойное лицо Ленко. И, наклонившись, отстегнул пояс с мечом и ножом — широкий, из толстой кожи, с серебряной пряжкой в виде восьмиконечной звезды-перуники. Выпрямился. Поглядел вокруг с лёгким вызовом:

— До зимы далеко. Я что-то сделал не так? Скажите.

Йерикка смотрел явно одобрительно. Гостимир покачал головой. Гоймир вздохнул:

— Ты не ведаешь, что сделал, Вольг. Но теперь уж прошло время поправлять что...

— Я и не собираюсь ничего поправлять, — упрямо сказал Олег, застёгивая на себе пояс. Ленко в самом деле был плотнее — пришлось перетянуть пряжку, чтобы пояс не болтался на бёдрах. Меч и нож оттянули его непривычной сумрачной тяжестью — словно присматривались к но-вому хозяину и ещё не решили, принять ли его, признать ли...

Дома Олегу пришло в голову определение «пятистенки», хотя он и не знал, что оно означает и пятистенки ли эти дома — стояли без заборов, открыто, среди яблонь, шиповника и ещё каких-то кустов, мальчику неизвестных. Все они образовывали одну длинную улицу, тянувшуюся прямиком через укрытую в скалах долину. За домами покровительственно раскидывали свои кроны могучие дубы. Очевидно, когда-то всю эту укромную, закрытую от ветров скалами землю занимала небольшая дубрава. Потом пришли люди. Построили у входа в долину крепость. Стали ставить дома, сажать яблони, ухаживать за ними в морозы... Но и дубов не свели больше, чем нужно — Рысье Логово лежало в их окружении, как под надёжной стражей. Красивое, тихое место... Дома — от конька до завалинки — покрывала искусно сделанная резьба, в которой узнавал Олег всё те же мотивы, что и на головных повязках, на одежде людей племени... И в каждом дворе — даже символически не обозначенном — стоял резной столб. Женщина в рогатом головном уборе обеими руками прижимала к животу разделённый на четыре части ромб.

Лада. Богиня порядка, чистоты, гармонии. Так объяснил Олегу шёпотом Йерикка. Он же сказал, что эта часть Рысьего Логова называется Город — как огороженная скалами и крепостью у прорубленной в тех скалах дороги.

Олег плохо слушал эти объяснения. Чувство, владевшее им, нельзя было назвать страхом. Он словно бы всё глубже погружался в странный тревожный сон — с каждым часом всё больше и больше увязал в делах этого мира, подчиняясь его холодному очарованию и совершая поступки, на которые раньше просто не был способен. Как знать, не испытал ли что-то подобное его дед, оказавшись здесь впервые? Может быть. Его сейчас этот вопрос не очень волновал.

Город был тих, но не пустынен. Люди стояли возле каждой низкой двери — молча, глядя на приближающихся по пыльной дороге мальчиков. Олег шёл первым, неся на руках перед грудью пояс Ленко. За его плечами мерно, в ногу, шагали Гоймир и Гостимир; Йерикка пойти не мог, остался с краю Города.

И едва они проходили мимо какого-то дома, как люди, стоявшие там, начинали петь за их спинами. Родившись около крайнего, песня усиливалась и росла с каждым десятком шагов. Она была без слов — люди пели, не разжимая губ, печально и сурово повторяя один и тот же пронзительный мотив, при котором можно было думать о единственной вещи.

О Смерти.

Громче. Громче. Громче. Лица обоих горских мальчишек — Олег видел их боковым зрением — были отрешённы и суровы, глаза устремлены вдаль, где они видели... что? Как их друзья вот так же идут к их домам и несут на вытянутых руках чёрное горе, а безликая женская фигура шагает в ногу с ними — видимая для тех, кто МОЖЕТ видеть?

Олег не знал, сколько они прошли. Он не считал ни шагов, ни домов. И почти не способен был думать. Пояс оттягивал ему руки, словно он нёс человеческое тело. По дороге домой кривящийся от боли Йерикка объяснил землянину весь смысл совершённого им, Олегом — и теперь этот разговор занимал всё воображение мальчишки.

Меч и камас — так правильно назывался нож, похожий на кукри — это часть воина. Когда Карна обрезает нить, питающую человека идущей из Божьего мира, из виррая, огненной, жизненной силой, в страхе и тоске кричит Желя, водительница человеческой души. Некоторые слышат этот крик и могут сказать — я скоро умру. Другие не слышат... но это и не важно. А важно то, что принимающий оружие убитого — принимает его часть. Сливает её с собой — и САМ становится ЧАСТЬЮ ТОГО, КОГО БОЛЬШЕ НЕТ НА ЗЕМЛЕ, В МИРЕ. Морана-Смерть чует эту оставшуюся в мире живых частичку. Морана-Смерть посылает Мар, своих прислужниц — забрать то, что должно быть воссоединено с умершим. Тот, кто взял оружие товарища, облегчает ему возвращение из вир-рая в Мир — в облике внука, правнука, племянника; любого из родичей. Но на себя навлекает великую опасность. Мары слепы в мире живых. Они не могут отличить слившуюся с живым часть погибшего — и самого живого, нового носителя оружия. И, если находят то, что ищут — стараются забрать всё сразу. И не всякий может им противостоять, потому что сила Мар велика...

Сам того не зная, в глазах горцев Олег уже совершил ПОСТУПОК — он СТАЛ ЧАСТЬЮ МЁРТВОГО, облегчив и приблизив для Ленко ВОЗВРАЩЕНИЕ, сохранив на земле, в Мире, живую его частичку. Когда Йерикка объяснил всё это, Олег, внутренне поёжившись от неприятного ощущеньица, спросил, верит ли в это сам Йерикка?

И тот сказал только: «ДА. »

А песня без слов, казалось, пульсирует, заняв собой всё пространство долины.

— Здесь, — еле слышно сказал за плечом Олега Гоймир.

Как автомат, Олег повернул.

Дорожка к ЭТОМУ дому была обложена по краям гранитными плитками и усыпана песком. На этой дорожке, рядом с фигурой Лады, стояли красивая статная женщина, седая пара — старый воин и сухонькая старушка, его спутница жизни, и дети: мальчик лет десяти, поразительно похожий на Ленко, а с ним — две девушки на три-четыре года старше, похожие похожие на мать.

— Мы принесли горе в твой дом, Миловида Справна, — Гоймир поклонился женщине в пояс.

Женщина, очевидно, поняла это давно — ещё когда они вошли в Город. Но надеялась на чудо — надеялась с неистовой верой матери, которая, бывает, отталкивает смерть... А вот не оттолкнула. Олег заметил, как подались друг к другу и без того тесно стоящие люди — будто сплотились перед бедой.