Чтение онлайн

Признавшись в скручивавшей меня жгутом маниакальной зависимости, я замолкаю. Беру паузу и боюсь встретиться взглядом с хранящим молчание Крестовским. Выстукиваю костяшками ритмичную дробь по дереву и застываю, боковым зрением фиксируя, как Игнат обходит кругом стол. Становится вплотную и опаляет горячим дыханием мой затылок.

Немею. Горю в фантомном огне. И совершенно не знаю, что предпринять.

— Я…

— Тшш, Лиля. Не надо.

Выцеживает стальным шепотом, от которого подгибаются колени, и запечатывает ладонью мне рот, глуша застывшие на губах звуки. Проскальзывает свободной рукой под край топа и без малейшего сопротивления с моей стороны рисует на животе плавные линии.

— Я дурак. В курсе. Больше нет нужды разжевывать элементарное.

Не мольба. Не извинение. Факт. Обрушивающийся на нас обоих чудовищным торнадо, смывающий плотный налет из изрядно истершихся и потускневших обид и позволяющий осознать, что мужчина за моей спиной совершенно точно повзрослел. Извлек урок из подброшенных судьбой случаев и определенно сделал такие необходимые нам тогда выводы.

Киваю. Укладываю на полочки в голове новые вводные. И не успеваю понять, в какой момент тлеющие угольки былой досады и горечи поглощает зарождающийся между нашими телами пожар.

Дергаюсь, когда ладонь Крестовского, еще пару секунд назад зажимавшая мне рот, перемещается на шею, и не могу притушить болезненное удовольствие, закручивающееся внизу живота. Шиплю, когда его пальцы добираются до пуговицы на брюках и ловко ее отщелкивают, и больше себе не принадлежу.

Возможно, я буду жалеть об этом позже, корить себя за проявленную слабость и тонуть в океане тяжелого вязкого стыда. Но сейчас я скорее сдохну, чем позволю себе прекратить сорвавшее нам башню безумие.

— Прости меня. Если сможешь…

Тонко всхлипываю, глотая катящиеся по щекам слезы, и прощаюсь с преследовавшими меня триггерами, переворачивая исписанный лист и открывая чистую страницу. Широкими стежками штопаю уже не кровоточащие раны и отрешаюсь от всего мира, сосредоточиваясь на том, что имеет значение здесь и сейчас.

Чистое без примеси раскаяние сумасшествие.

Мой светло-бежевый топ приземляется на пол шелковым облачком-кляксой. За ним, словно сорванный с поверженной крепости флаг, следует кружевной бюстгальтер. Смятые брюки тряпкой болтаются на щиколотках. Я же не могу думать ни о чем, кроме порабощающих мою волю прикосновений.

Резким движением Крест скидывает со стола наверняка важные бумаги, торопливо снимает черную хлопчатобумажную рубашку какого-то известного модного дома и нетерпеливо чиркает молнией джинсов. Отчего жар топит меня в своей лаве, проникает в каждую клеточку и заставляет томиться в восторженно-жадном предвкушении.

— Кричи, девочка.

— Но там же… твоя… секретарша…

— Кричи.

Нагло командует Игнат, обрубая мои жалкие попытки ему возразить, и так же нагло распластывает меня по столешнице. Накрывает мощным тяжелым телом, заводит запястья назад, набрасывается с жалящими поцелуями-укусами.

Терзает, надавливая на хорошо изученные и нанесенные на воображаемую карту моего удовольствия точки. Наказывает за боль, что причинила ему и себе. И одновременно освобождает. Вытаскивает такое безумное, дикое, пошлое из недр души, что мне на минуту становится страшно.

А потом становится все равно. И на оглушительные стоны, которые вырываются из моей груди. И на летящий вниз со стола графин. И на остывающий в фарфоровой чашке кофе.

Лишь бы Крестовский не останавливался. Лишь бы не останавливался…

Игнат

Кап.

Капелька соленого пота стекает по виску и приземляется на полированную поверхность стола, ставшего безмолвным свидетелем нашего с Лилей безумия. Кончики пальцев покалывает острыми иглами, внутри черепа долбят отбойные молотки, а в грудине ломит так, что трудно дышать.

Разноцветные круги, желтые, красные, синие, плавают перед глазами. К ним присоединяются маленькие и большие бабочки, в этот рисунок также вплавляются бело-золотистые искры. И я медленно моргаю, не в силах их прогнать и справиться с опутавшей туловище слабостью.

Сглатываю. Переключаю внимание с абстрактной пестрой картины на вполне реальную Аристову, все еще распластанную по столешнице. Веду ладонью вдоль ее выпирающих позвонков и замираю около поясницы, впитывая охватывающую девушку крупную дрожь.

Любуюсь совершенной сливочной кожей. Все еще тону в наркотической эйфории и блаженно жмурюсь от ленивой истомы, зная, что откат обязательно наступит позже.

Близость размазала нас обоих подобно безжалостному многотонному катку. Перемолола органы в однородное крошево. Превратила прочные кости в тягучее желе. И оставила пряное послевкусие с едва уловимой горчинкой.

— Живая?

— Ага.

Все еще прислушиваясь к собственным ощущениям, я помогаю Лиле отклеиться от стола и снова к ней прикипаю. Прижимаю к себе крепко. Утыкаюсь носом в шею. Дурею от запаха наших духов, перемешавшихся с потом и страстью. Вновь и вновь изучаю изгибы ее идеального тела. И пропадаю.

Проигрываю и битву, и войну. Подписываю акт о безоговорочной капитуляции на ее ребрах. Ставлю ярко-фиолетовый штамп рядом с ключицей. И захожу на новый виток выпрыскивающейся в кровь одержимости.

Желание присвоить впаянную в мое тело девушку пробивает потолок и укореняется в воспаленном мозгу. Не успокоюсь, пока не сделаю ее своей безраздельно.

— Только не говори, что мы не должны были. Ладно?

Дремавшее до этого чутье сигнализирует о произошедших в напрягшейся Аристовой переменах, и я вместе с ней цепенею. Прикусываю мочку ее розового уха и готовлюсь крушить баррикады, которые она неизбежно будет выстраивать.

Всегда выстраивала.

— Ты и сам это знаешь лучше меня.

Фыркает. Задерживается в моих руках на десять секунд дольше, чем разрешила себе, и все-таки избавляется от плавящих ее кожу прикосновений. Не стесняется наготы, красивая. Прислоняется бедром к столу и начинает заплетать косу, прочесывая влажные спутанные волосы дрожащими пальцами.

— Ну, хоть утверждать, что это не повторится, не собираешься?

Смеюсь, напарываясь на ее гневный полосующий взгляд, и невозмутимо иду поднимать разбросанные по всему кабинету вещи с пола. Торжественно вручаю ей измятые в хлам предметы гардероба, снова впиваюсь зубами в притягивающую меня, словно магнит, жилку на ее шее и только потом одеваюсь сам.