Я люблю, и мне некогда! Истории из семейного архива
Шрифт:
От отца:
Отец-мать прохлаждаются, а дитя во солдатах ходит? Несправедливо!
Я отдыхаю изо всех сил. Первый раз в жизни начал собирать грибы – ох и завлекательная наука! Отдаю в свою столовую, а там из них делают –! Очень люблю тут одно место: сосновый лес на высоких крутых холмах, а где-то далеко внизу – два маленьких, “диких”, озерца. Их называют “очи паненки”.
Каждый день играю 5–7 партий в пинг. Почти у всех выигрываю – очень это приятно, когда тебе подходит под 50! Много фотографирую.
О своей жизни ты пишешь очень уж скупо – наша Конституция допускает для солдат возможность более подробных писем.
Не помню, писал ли: я случайно в Минске приобрел последнюю книгу Шкловского. Интересная штука!
Из писем Володи:
Вот вам один день моей житухи. Утро, 6.00. Яростные крики: “Подъем! Подъем! На выходе становись!” Свешиваю ноги с кровати. Кровать оригинальная: 4 койки в “броне” – 2 вверху, 2 внизу. Я наверху у окна, на форточке, ночью я сушу портянки.
Теперь, наполовину одетые, спешим на плац строиться. Когда все собираются и “взявши ногу” по периметру площадки, делая точные повороты (“левое плечо вперед, марш! Прямо”), строем направляемся в ТУАЛЕТ. Затем строимся и с многократным “бегом” (в сапогах!!!), ходьбой, строевым шагом и снова бегом и упражнениями проводим зарядку, а затем в казарму. Сейчас моются “нижние”. Мы в это время должны идеально разгладить соломенный тюфяк и подушку и в совершенстве застелить постель – иначе она будет разворошена. В целях выравнивания применяются табуретки.
Затем мы маршируем на здоровенном плацу в жару и по асфальту, усиленно топая ногами. Тут и знаменитое “Тяни носок!” тоже есть.
По слухам, мы будем дома 28 рано утром. Сделайте мне в этот день нормальную еду.
За меня не беспокойтесь – хорошо чувствую и веду себя как хороший солдат. Денег мне не надо, на обратную дорогу и т. д. достану у ребят. Читайте Швейка, если раньше не читали, хорошая книга. Я здесь это узнал. Кормят хорошо, мы ведь не дураки отказываться от того, что дают. А дают много. Даже лишнего дают. Мака, отдыхай, Пака, не очень старайся вкалывать в жару! Юка, работай и жди меня, пойдем когда-нибудь опять вместе. Скоро увидите, вот будет здорово!
Привет от сына и брата гв. рядового Ценципера В. М.
Солдатский привет!
Очень жду встречи с вами, соскучился очень. Юка, исполняю по просьбам “Похоронный” Шопена и “Тангейзера”, 7-ю симфонию Бетховена (кусками), пользуюсь большим успехом. Давай, Юка, пластинки – у тебя действительно хороший дар выбора!
После возвращения Володи Юра пишет маме в санаторий:
Утром в воскресенье проводил Володьку в Коктебель. Началось с того, что он в метро забыл подводное ружье. Бедный Волока уехал чуть не со слезами. К счастью, поехал я на конечную станцию, и там оно оказалось. А на другой день знакомый повез его, так как тоже поехал в Коктебель.
Володя из Коктебеля:
Одно могу сказать – великолепно. Тут еще встретил знакомых по “кино”. Снимают “Алые паруса”. Меня с ходу взяли. Несколько дней проведу (представь себе) на паруснике “Товарищ”. Он по Грину – алый. Всем пишу. И часто.
Море, солнце, алые паруса – все складывалось как нельзя лучше. После поездки по Крыму Володя переходит на последний, пятый, курс.
А в начале зимы 1961 года – нокаут от военной кафедры. Осенью Володя попытался сдать за своего лучшего друга Леопольда экзамены на водительские права. Это практиковалось, но на кафедре сильно возмущены – мол, подлог. А неназванная, но основная причина скандала иная: в лагере рядовой Ценципер подрался с лейтенантом на почве антисемитизма.
Володе уже приходилось отличаться подобным образом. В школе, в день, когда было объявлено о “врачах-убийцах” и о “еврейских злодеях”, входя утром в класс, он услышал, как одноклассник сказал: “Вот еще один”. Драка была нешуточной.
Но сейчас все было куда серьезнее. Володю отчислили из института с убойной формулировкой: “по своим морально-политическим качествам не может быть советским офицером и, следовательно, командиром производства”. Это был волчий билет.
Помог Е. Н. Еремин. Его, профессора кафедры физхимии МГУ, знали многие, в том числе ректор Ярославского химико-технологического института. Туда Володю и удалось устроить. Иначе была бы армия.
Письмо из Ярославля:
Хоть и звонил позавчера – пишу и обещаю делать это часто. Больших новостей нет… Изрядно занимаюсь. Изрядно и вроде успешно. До этого неделю мусолил лекции, так или иначе входя в курс. Числа двадцатого буду сдавать. Живу хорошо и с каждым разом, кажется, все лучше, по крайней мере, с хозяевами, да и в группе понемногу дело налаживается… Жизнь вообще довольно простая, напоминающая многоугольник: институт – почта – дом – библиотека. Редко приделываю еще пару углов, как кино, или концерт, или гости.
Сейчас услыхал: кинули человека вверх! Вот это да!!! Время все же какое, а?
Крепко вас всех целую и говорю вам при этом только хорошие – и очень – слова!
В честь полета Гагарина Володя искупался 12 апреля в Волге и на паровозе приехал в Москву. На паровозе именно – а не на поезде!
К лету 1961-го с Ярославлем было покончено. Заметая следы, Володя немного поучился в МИХМе, затем в Заочном политехническом и пошел работать на ту же, ставшую семейной, “Лампочку”.
А вскоре, встретив на улице старого институтского знакомого Юрия Прокофьева, ставшего первым секретарем райкома комсомола, Володя с его помощью возвращается в свой Автомеханический институт и, окончив вечернее отделение в 1964 году, защищает там диплом.
Алтай – Средняя Азия – Кавказ – Байкал
Летом 1959 года наша родственница Ая Сагалович собиралась с друзьями в поход по Алтаю и предложила Юре и Володе присоединиться. Маршрут был сложный и интересный, они с радостью согласились.
Поезд “Москва – Барнаул” отправлялся с Казанского вокзала.
С волнением они проехали Дербышки, вспомнили военные годы. Платформа. Лесок. Завод. Дома. Люди.
Поезд поздней ночью делает остановку в Свердловске, минут на сорок. Юра с Володей едут на такси посмотреть дом, где расстреляли царя, и… опаздывают. Поезд с вещами и Аей ушел. Нервничали, хлопотали и в конечном счете добрались до Бийска, откуда начинался поход, и встретились с остальными.
Володя – отцу из Бийска:
Мы на месте уже день, а сегодня выходим в поход. Настроение у нас бодрое и веселое еще более, после приключений, происшедших по дороге сюда. Ни у кого ничто не болит и не хочет болеть. Собрались хорошо и не тяжело. Взяли мы с собой все абсолютно. Юка здоров как боров и вчера удивлял всех виртуозной игрой в волейбол. Ты представляешь, что было бы, будь тут пинг-понг.
Из телеграммы маме:
Юра вспоминает:
Алтай… почти неделя по Чуйскому тракту, рейды по горам на лошадях, затем по реке Чулушман вплываем на лодках в Телецкое озеро. Вдрызг промокшие после непрерывного ливня. Нас там, в поселке Яйла, встретила баня, потом обед. Шесть часов вечера, на небе ни облачка. Сказочное Телецкое озеро, по которому мы плывем под парусом, и изумительное пение нашей Аи – “Аве Мария” Шуберта.
Володя вспоминает:
Когда мы сплавлялись по реке Бие, то в дневную жару надо было приставать к берегу для обеденного привала. Пристали. Берег – обрывчик метра полтора, и над ним плато с редкими деревьями, кустами и старой петляющей по берегу дорогой. Дорога вся заросла мелкой низкой травой – бархат. Метрах в тридцати начинается лес. Пока готовится обед, я, сморенный жарой, лег на этот “бархат”. Лежал, смотрел в небо. Хорошо! Бездумно! Вольно! Задремал. А из сна вышел тихо-тихо: просто недвижно открыл глаза. И прямо перед глазами – вплотную насыпанная горка земляники. Пахнет! Муравей ползет. Тишина. Не шевелясь, как бы продолжая спать, я просто втягиваю воздух, и ягода падает с этой пирамиды. Я могу слизнуть ее языком. Так и делаю.
И вдруг с необыкновенной ясностью понимаю: это и есть счастье! Вокруг оно такое! Я запомнил и понял это! Я запомнил и понял счастье!
В 1962 году Юра, на этот раз без Володи, отправился в поход из Киргизии, через озеро Иссык-Куль и Тянь-Шань, в Алма-Ату. Он вспоминает:
Ранним утром под дождем, взвалив на плечи рюкзаки, стали подниматься к перевалу Заилийского Алатау на высоту 4200 м. Дождь кончился. Шли долго. Когда из-за отрогов стало появляться солнце, открывшаяся картина была фантастической: куда ни взглянешь – вверх, вниз, по сторонам, – в золоте лучей слепящая белизна снега. Такое не забывается. Скинув рюкзак, я с воплем почему-то бросился по снегу вниз, забыв все строгие правила. Одним словом – ошалел. Но грозный окрик старшего:“Стой!” – вернул меня обратно.
Как по-разному братья пишут о горах. Один – о том, что вокруг, другой – о себе. Вот письмо, написанное Володей с Кавказа несколькими годами раньше:
Отдыхаем прекрасно, особенно после гор, но горы я теперь, конечно, забыть не смогу. Трудно, иногда на пределе, от напряжения стонали и после горы спали 16 часов. Ноги у меня до того уставали, что тряслись после этого так, что я не мог некоторое время даже ходить!.. Получу “Альпинист II” и, очевидно, по туризму второй (у меня, правда, зимней единички пока нет). Представляешь – одну ночь мы спали, привязавшись к крючьям, вбитым в полуобледенелую стену, – почти 70°. Колоссально!!! Именно такой отдых с напряжением мне и нужен, чтобы быть человеком.