Чтение онлайн

— Оригинально! Какой гуманизм! — не без ехидства замечает Владимир Евгеньевич. — Лечит, чтобы потом дубинкой калечить.

— Что делать?! — невесело говорит Антонио. — Испания — страна контрастов.

И вот уже позади насыщенный до предела событиями и впечатлениями день. Товарищи мои спят. Я стою у раскрытого окна, вглядываюсь в лунную дорожку на море и думаю о своих родных и близких, о своем городе. Дома сейчас уже утро, все спешат на работу или в школу, а здесь еще полночь. Пора спать.

В шесть утра звонит телефон на столике у кровати. Беру трубку — на ломаном русском языке нас любезно приглашают к завтраку. Раненько!

После завтрака едем на аэродром готовить самолеты к полетам. Дорога извилистым серпантином поднимается вверх по склону. Мимо нас проплывают высокие каменные заборы, утыканные сверху битым стеклом, над ними возвышаются особняки богатеев. Своеобразна архитектура домов: черепичные крыши, навесы от солнца, на окнах шторы из тонких деревянных реек, балконы и стены в цветах, и незнакомых вьющихся растениях. Стройные пальмы лишний раз напоминают нам, что мы на юге.

Вот и аэродром. Едем вдоль стоянок самолетов, нас приветствуют швейцарцы, американцы, испанцы, французы и другие спортсмены из команд одиннадцати стран-участниц чемпионата мира по высшему пилотажу. Несмотря на ранний час, возле нашей стоянки, обнесенной уже двумя рядами колючей проволоки, толпится народ. Друзья пришли посмотреть, как мы будем выгружать и собирать свои краснокрылые ЯКи. Проводим весь день в напряженном труде под знойными лучами солнца. К вечеру облетываем самолеты. Каждый наш полет испанцы встречают горячими аплодисментами и возгласами одобрения. Сколько симпатии, доброжелательства к нам! Целыми семьями приходили наши друзья, обедали тут же, расстелив на земле газеты и платки. Росла и крепла наша дружба с ними. Заготовленный запас значков, эмблем и сувениров разошелся почти мгновенно.

Простые, душевные люди, они, как и мы, переживали не совсем удачные наши выступления в первые дни соревнования и горячо радовались вместе с нами нашей победе, очень трудной победе

Проявляют пристальный интерес к нашей делегации не только спортивные обозреватели и болельщики. Подтянутые, с военной выправкой штатские, в которых без труда можно узнать кадровых офицеров, внимательно осматривают наши машины. Интересуются и нами: «Синьоры, вы, безусловно, военные летчики. Какое звание имеете вы, синьор Овсянкин, вы, синьор Почернин?» Иронически улыбаются, когда мы сообщаем, что являемся гражданскими летчиками, спортсменами аэроклубов. Как-то особенно глубоко начинаешь понимать смысл услышанных нами перед отлетом напутственных слов:

— Уровнем вашего летного мастерства будут интересоваться многие, в том числе и военные специалисты. О том, как летают советские летчики, как они владеют спортивными и боевыми машинами, там будут судить по вашим полетам. Нужна только победа, ребятки! Сделайте все возможное и невозможное, чтобы доказать, что советские летчики — сильнейшие в мире.

Зал заседания судейской коллегии и участников чемпионата. Обсуждаются правила состязаний, уточняются условия полетов, распорядок дня, порядок жеребьевки. Успех в воздухе куется на земле — это понимают все. Желающих выступить, отстоять точку зрения своей команды много. В зале царит разноголосый, разноязычный шум... Английская, испанская, немецкая речь... Не слышно нашей, русской. «Ну что же ты, Евгеньевич?!» У Владимира Евгеньевича тяжело пульсирует жилка на виске, глаза напряженно поблескивают из-под косматых бровей. Так и не дождавшись приглашения выступить, он встает и, большой, сильный, стремительно направляется к председательскому столику... Зал затихает, уж очень это неожиданно и любопытно. Евгеньевич подходит к столу, уверенно берет в руки микрофон — председатель снисходительно пожимает плечами, смотрит в зал — «давайте, мол, послушаем, что нам скажет этот русский медведь».

— Господа! — бас у Шумилова поистине шаляпинский, — я отниму у вас пять минут, не более. Основная задача нашего заседания — выработать единое мнение, обеспечивающее максимально благоприятные и равные условия для всех участников чемпионата. Только в этом случае можно правильно выявить команду-победительницу и абсолютного чемпиона мира. От имени советской делегации я предлагаю...

Владимир Евгеньевич — опытный педагог, через его руки прошли сотни замечательных парней и девчат. Когда он говорит, в аудитории не бывает равнодушных людей. Он всегда покорял нас ясностью и логичностью своих выступлений. Это умение держать слушателей в напряжении очень ярко проявилось и здесь. Исчезли скептические улыбки, зал внимательно вслушивается в речь нашего тренера. Глубоко разобравшись в правилах соревнования, тонко чувствуя запросы всех участников, Шумилов указал автору положения, синьору Арести, на ряд противоречий и ошибок в его работе, с чем тот вынужден был согласиться. Затем он высказал несколько предложений по работе судейской коллегии, по созданию международного жюри, обеспечивающего контроль судейства... Большинство этих предложений было одобрено и принято.

Семь судей оценивали качество полетов каждого участника: трое из них — представители социалистических стран: Венгрии, Чехословакии и Советского Союза, остальные — от Запада: США, Англии, Франции, Швейцарии. Главным судьей назначили известного испанского летчика Арести. Было совершенно очевидно — чтобы вырвать победу, мы должны летать с явным преимуществом.

Первый день состязаний не принес нам успеха. Обязательный комплекс, посильный для всех участников, был недостаточным мерилом подготовки спортсменов. В командном зачете лидировать стали испанцы, на втором месте оказались чехи, на третьем — мы.

— Не то, ребятки, не то! — говорит нам Владимир Евгеньевич внешне спокойно, но мы-то понимаем, каково ему сейчас. — И вроде придраться к вам невозможно: пилотировали грамотно, чисто... но как-то скованно, напряженно... Нет непринужденного артистизма, нет нашей русской удали. Понимаю, что, чувствуя повышенную ответственность, вы чересчур стараетесь, боитесь проиграть — отсюда и напряженность... Надо побороть боязнь во что бы то ни стало.

Обращается ко мне:

— Ну, как, Мартемьяныч, понюхал пороху, обстрелялся?.. Расскажи-ка нам, как ты летал, какие допустил ошибки, как думаешь летать дальше?

— Да что там говорить, Владимир Евгеньевич — натерпелся я страху... Обстановка какая-то ненормальная. Жарища, как в парной, а тут еще репортеры и болельщики шагу не дают ступить — сосредоточиться невозможно. Шум, суета, пестрота реклам, бравурная музыка... Сел в самолет — слышу, объявляют по радио на смешанном русско-испанском языке: «Внимание! Внимание! К старту готовится пилотос-профессорс[2] де Кемерово Владимир Мартемианов Советик Республик!» Ну, тут у меня ноги так задрожали на педалях, даже зубами начал звякать... Летал, как во сне — ничего не помню. — И совсем сокрушенно добавляю: — Видно, я не из того теста сделан, чтобы решать такие сложные задачи.

Владимир Евгеньевич понимающе улыбается. Хорошо улыбается. Так хорошо, что от жалости к себе меня чуть слеза не прошибла.

— Ты, Мартемьяныч, про тесто-то брось. Ерунда все это. Все мы из одного теста, советского. Понял? Побольше спортивной злости и все будет в порядке — И, обняв меня, проникновенно и заговорщицки продолжает: — Дам тебе добрый совет... ты наплюй на всю эту суматоху с парашютной вышки — на судей, репортеров, на жару. В воздухе ты один, да еще твой самолет. Летай так, как на тренировке, лучше не надо — этого как раз будет достаточно... Ясно, профессор?

Следующий день подготовил мне сюрприз. К сожалению, неприятный. По жеребьевке вытягиваю первый номер. Кровь ударила в голову, заколотилось тамтамом сердце. Все пропало! Кто из спортсменов не знает, что первый выступающий — всегда козел отпущения у судей. Он никогда не получает высокой оценки, так как его не с кем сравнить. Да еще при выполнении неизвестного комплекса.

Вадим успокаивает:

— Мартин, не никни... Я тебе помогу. У меня есть уникальные таблетки, успокаивают в два счета. Впереди еще три упражнения — вот тебе три штуки. Принимай по одной за час до вылета.