Я Макс
Шрифт:
— Да, папочка!
— А почему у тебя такой бардак в комнате? Наведи порядок!
— Хорошо, папочка!
Эх… А в реальности мама, даже когда была дома, обычно рассеянно говорила: «Надюш, ты уж сама как-нибудь, у меня репетиция».
Она грустно улыбнулась. А что было бы, если бы она не послушалась этого воображаемого «папочку»? Поставил бы в угол или по попе отшлёпал? Странно, но от этой мысли что-то щемило внутри. «Дура ненормальная! — мысленно выругала она себя. — А что, лучше быть нормальной дурой?!»
Вернувшись домой, Надя долго, в каком-то отупении или полусне, листала то новости, то посты в соцсетях. Вроде бы ждала, когда кофе подействует и можно будет приняться за курсовую. И тут получила такую дозу адреналина, что мгновенно проснулась.
И когда только Ленка успела выложить в сеть это кошмарное фото из клуба? С ужасом и отвращением Надя разглядывала себя. Безумный взгляд, перекошенное лицо и бокал в руке. Жуткий позор!
Она схватила телефон, но эта стерва не брала трубку. Надя написала гневное сообщение с требованием убрать фото, уже готовая нестись к подруге и устроить разборку, как вдруг до неё дошло: это она же сама, в угаре, запостила вчера Ленке это дикое селфи. Пришлось срочно его удалить.
Вся ярость и адреналин мгновенно ушли, сменившись усталой обречённостью так, что не было сил даже пошевелиться. Она упала на диван и словно провалилась в какую-то яму.
Проснулась уже в полумраке. Сколько же она проспала? Заставив себя что-то съесть, Надя снова уселась перед компьютером. По привычке излила всю свою боль и тоску в электронный дневник. Она хранила его в Облаке под самым сложным паролем, какой только смогла придумать, и писала о себе такие вещи, которые не решалась оставлять на ноутбуке.
Конечно, она знала, что теоретически и этот виртуальный дневник можно взломать, но кому он нужен? Кому вообще могла быть интересна эта жалкая, безвольная неудачница?
Неоконченная, вернее, ещё даже толком и не начатая курсовая тяжким камнем лежала на душе, но Надя не могла себя заставить за неё взяться. Какое-то время она бесцельно переходила по ссылкам, рассыпала в соцсетях дежурные лайки и просматривала подписки.
Ненадолго задержалась в группе, посвящённой философии, где умные мужи многозначительно обсуждали Хайдеггера. Настроение было отвратительным, поэтому она оставила пару едких комментов, но, подумав, всё-таки самый язвительный удалила.
Почувствовала себя гадко. Она понимала: вся её злость была просто оправданием того, что она не может справиться сама с собой, и тогда она вспомнила свои утренние размышления о самодисциплине.
Как-то раз ей уже попадался сайт знакомств для взрослых, где один псих с лицом истукана с острова Пасхи искал виртуальную сабмиссивную партнёршу, обещая научить её дисциплине.
Тогда это показалось ей дикостью, однако сейчас, движимая любопытством и желанием хоть как-то оттянуть тягостный момент начала работы, она набрала в поисковике: «дисциплина + подчинение + виртуальные отношения».
Выскочила куча ссылок на порно-сайты. Похоже, вся «дисциплина» там сводилась к цепям и ошейникам. От всей этой пошлости стало противно, и она закрыла вкладку.
Потом вздохнула и пошла на кухню готовить кофе. Как ни крути, а надо было приниматься за курсовую.
Глава 2. Договор
Конечно же, на другое утро Надя проспала, и будильник тут был совсем не виноват — она элементарно забыла его включить. Засиделась допоздна над курсовой: работа не ладилась, всё время в голове крутились мысли о странном объявлении. Уснула с мыслью, что лучше забыть и о нём, и об этом загадочном Максе.
Собиралась в спешке, о завтраке и кофе даже не вспомнила. Чертыхаясь, долго искала сначала телефон, который завалился за тумбочку, потом ключи. Выскочила из подъезда, и в лицо ударил холодный влажный ветер. Накрапывал дождь, но возвращаться за зонтом уже не было времени.
До университета было всего минут десять быстрым шагом по Покрышкина в сторону метро «Юго-Западная», но на первый час пары Надя всё же опоздала. Хорошо, что это была лекция по общей биологии для всего курса, и она надеялась, что в большой аудитории её отсутствия не заметят.
Увидев её, Ленка приветливо помахала рукой. Надя всегда поражалась, как той удавалось после самых загульных вечеринок никогда не пропускать первую пару. Хотя, что тут странного — Ленка жила с родителями, и они, конечно же, не давали ей расслабиться.
Надя плюхнулась на свободное место рядом с подругой и первым делом извинилась за вчерашнее сообщение. Ленка весело засмеялась:
— Не, ну ты вчера крепко приложилась к шампику! Антон порывался тебя проводить, на всякий случай, а ты его отшила. Помнишь?
— Что-то припоминаю, — дипломатично соврала Надя.
Вернувшийся в аудиторию преподаватель, известный среди студентов как «Маклай» из-за курчавой шевелюры и бороды, обвёл всех ироничным взглядом. Было видно, что появление нескольких новых заспанных лиц не ускользнуло от его внимания, однако комментировать вслух он не стал — сам ещё хорошо помнил свои студенческие годы. За это его и любили.
Маклай увлечённо рассказывал о митохондриях, а Надя поймала себя на том, что выводит в конспекте имя «Макс». Поспешно зачертила его — не хватало ещё, чтобы кто-нибудь это увидел!
Во время большого перерыва между парами наконец-то удалось выпить кофе с непонятной коврижкой.
— Какая-то ты сегодня убитая, — участливо поинтересовалась Ленка. — Что-то случилось?
— Да нет, просто голова болит и не выспалась, а вчера целый день курсовую писала, — уклончиво ответила Надя. Не рассказывать же Ленке, что в голове у неё только и вертится это имя — «Макс».
Хорошо, что следующей парой была лабораторная работа, и Надя немного отвлеклась от мыслей о странном предложении загадочного Макса.
После занятий она вежливо отказалась от Ленкиного приглашения пройтись по торговому центру. По дороге домой решила зайти в кофейню в «Звёздочке», но, повинуясь неожиданному импульсу, свернула направо и оказалась в «Точке». Планировала взять там салат, но заказала бургер и картошку, чего никогда раньше себе не позволяла.
Картошку можно было есть долго, медленно пережёвывая каждый ломтик. Она не хотела себе в этом признаваться, но прекрасно понимала, что тянет время: от одной мысли, что, вернувшись домой, нужно будет ответить Максу или проигнорировать его, сердце замирало. И было непонятно, что это — страх или предвкушение? Чувство чего-то сладковатого и одновременно колюще-терпкого с привкусом невыполненного обещания.