Чтение онлайн

Где-то неподалёку громыхнула железная дверь. Послышались шаги, чьи-то голоса, смех. Они стихли, а Макс продолжил:

— Если не удастся ускользнуть, тебя отвезут в полицию вместе со всеми. Будут долго выяснять. Может быть, очень долго. Действуй там по обстановке. — Макс помолчал и добавил: — Будь смелой, у тебя всё получится. Я с тобой.

Надя не могла сдержать слёз:

— Спасибо, Макс! — прошептала она.

Казалось, прошла целая вечность. Надя уже начала волноваться, что может быть что-то пошло не по плану… Щелчок электронного замка показался таким громким, что она вздрогнула. Тут же стало темно. Погасла даже красная лампочка на видеокамере.

Надя осторожно толкнула дверь, та поддалась и открылась с тихим скрипом. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, к лицу прилила кровь. Она выскользнула наружу и прислонилась к стене, часто дыша.

Со стороны входа донеслись крики и отборная ругань — голос Погона. Потом грохот распахиваемой двери, топот ног и резкие команды: «Всем лежать! Руки за голову! Лежать, я сказал!»

По стенам замелькали лучи фонарей. Топот ног совсем рядом. Ослепительный свет в глаза. Надя подняла руки и отчаянно закричала:

— Я заложница! Помогите!

Вспыхнул тусклый свет, и Надя увидела перед собой человека с коротким автоматом, в чёрной маске с прорезями для глаз и рта, и прочла на бронежилете белые буквы «СОБР».

— Где остальные? — голос был жёсткий и властный.

— Там! Их туда отводили. Я видела. — Надя махнула рукой в глубину коридора.

Человек сделал знак рукой. Ещё два собровца пробежали мимо, распахивая двери камер. Одна за другой в коридор выбегали испуганные девушки. Все они были без одежды! Бойцы СОБРа на мгновение замерли в растерянности.

Надя узнала одну из девушек — ту, которую тащили на поводке. Она не могла стоять и сидела на корточках, бессильно прислонясь к стене. Повинуясь внезапному порыву, Надя бросилась к ней.

— Здесь есть одежда? — крикнула она.

Девушка только орицательно покачала головой. Сквозь открытую дверь её камеры Надя разглядела на матрасе серое одеяло.

— Всем! — крикнула она и поразилась силе собственного голоса. — Всем! Взять одеяла! Быстро! Завернуться!

Сама бросилась в камеру, схватила грубое тонкое одеяло и принялась укутывать им девушку. Та застонала.

Собровцы уже опомнились и тоже стали помогать заворачивать девушек в одеяла.

— Все на выход! Ждать там. — Один из бойцов, по всей видимости командир, ткнул пальцем в сторону Нади: — Ты за старшую!

Надя оглянулась. Девушки по-прежнему стояли неподвижно, вытянувшись вдоль стены. Она поняла — их воля сломлена, они способны только выполнять команды.

— Ты! — обратилась она к высокой брюнетке с короткой стрижкой «под мальчика». — Вперёд по коридору, потом вверх по лестнице. Остальные бегом за ней. Наверху ждать приказа. Одна за одной! Пошли!

Девушки послушно двинулись к выходу. Убедившись, что в камерах никого не осталось, Надя помогла подняться на ноги последней и потащила её за руку.

— Как тебя зовут?

— Номер двадцать три, госпожа.

У Нади сжалось сердце: «…нет ничего, даже имени» — так сказал этот гнусный Погон. И тут она его увидела! Он лежал на полу лицом вниз у стеклянной стенки аппаратной комнаты. Руки за спиной скованы наручниками.

Бешеная ярость полыхнула огнём. Надя подскочила и изо всех сил пнула его между раздвинутых ног. Погон дико взвыл и скорчился от боли.

— Скотина, сволочь, гад! — выдала она весь свой небогатый набор ругательств, пиная его ещё и ещё.

— Отставить! — крикнул собровец, которого Надя для себя определила как главного. Но теперь его голос был совсем не грозным, а казался весёлым.

Сквозь стекло Надя увидела на столе свою сумочку.

— Мои вещи! — она просительно взглянула на командира. Тот кивнул. Надя заскочила внутрь, схватила сумочку. Телефон остался лежать рядом, подключённым кабелем к компьютеру.

Надя подхватила «номер двадцать три» и побежала с ней наверх по ступенькам. Сырой и холодный декабрьский воздух показался таким ласковым и сладким!

Была ещё ночь, и площадка перед выходом освещалась только светом фар омоновского джипа. Девушки, босые, завёрнутые в одинаковые серые одеяла, стояли неподвижно, как статуи, отбрасывая длинные тени. В их покорности было что-то жуткое.

Откуда-то из темноты подкатил большой чёрный фургон и остановился перед распахнутыми настежь воротами. Один из бойцов открыл заднюю дверь и жестом дал команду к посадке.

Надя приготовилась дать девушкам приказ забираться внутрь по очереди, но случилось неожиданное: они сами, словно очнувшись от гипноза, бросились к фургону и принялись карабкаться внутрь, остервенело отпихивая друг друга.

Надя оказалась в гуще свалки, прижатая к машине. Момент был подходящий: она скользнула вниз под днище фургона и поползла под ним, крепко сжимая в руках сумочку.

Пару раз больно ударилась головой о выступающие части, зацепилась за что-то курткой. Треск разрываемой плащёвки — и вот она уже на другой стороне.

Пригнувшись, метнулась к воротам и замерла в тени снаружи, прижавшись спиной к высоченному забору. Перевела дыхание — кажется, никто не заметил!

Хлопнула дверца, фургон завёлся, медленно выполз из ворот и, набирая скорость, двинулся туда, откуда был слышен ровный гул машинных моторов, и где поблёскивали огни большой дороги.

Надя выждала, пока его красные огни не скрылись из виду, и, пригибаясь почти до земли, быстро побежала в ту же сторону, стараясь держаться у самой обочины, там, где рос колючий кустарник.

Шум проезжающих мимо машин становился всё сильнее, и вот уже выезд на трассу, о котором говорил Макс. Но где же машина? Надя растерянно оглянулась и замерла: два хищных зеленовато-жёлтых глаза сверкнули в блеске проносящихся мимо фар. Послышалось тихое угрожающее рычание.

Надя в ужасе застыла: огромная собака скалила покрытую репейником морду. Даже в темноте были хорошо видны её острые белые клыки. Зверь пригнул к земле голову, словно готовясь к прыжку.

Надю охватило отчаяние — нет! Только не это! Вынести столько и лишь для того, чтобы быть растерзанной каким-то мохнатым чудовищем!

— Ну давай! Бросайся на меня! — Её вдруг захлестнула дикая ярость. — Давай! Я сама разорву тебя на части! Перегрызу глотку! Вырву глаза!

Она не узнала свой голос: он перешёл в какое-то неистовое нечеловеческое рычание. В нём было всё: и боль от крушения отношений с Максом, и злость на Олежека, затащившего её в этот проклятый клуб, и ужас похищения, и леденящий страх безысходности…