Чтение онлайн

— Все создавалось на чистом энтузиазме двух молодых людей, один из которых перед вами, слишком самоуверенных, возможно наивных, чтобы у них не получилось.

— А ваш друг что же? Так с ним и работаете до сих пор?

— Нет, он года два назад в Америку уехал, я один продолжаю.

Уехавший в Америку приятель меня нисколько не волнует — при условии, что вы вместе с ним подпольно не торгуете картинами. А этот вариант исключать тоже не стоит.

— Почему он вас вдруг бросил? Испугался трудностей?

— Захотел спокойной жизни. Наивно думал, там рай земной.

— И как?

— Уже не считает, что это рай.

— Америка, — мечтательно произнесла я (вообще-то меня туда нисколько не тянет, но Стасу об этом знать необязательно), — это так здорово. Ничего не делаешь. Лежишь на пляже в Майами, загораешь.

— Это вам было бы позволено лежать на пляже, Наташенька. Мужчине пришлось бы деньги зарабатывать. Долго на пляже не пролежишь. Иначе один песок у тебя и останется.

— Какой вы не романтик, — капризно произнесла я.

— Я человек деловой, практичный. Это вам свою головку всякими цифрами забивать не стоит. А мне приходится, хочешь не хочешь.

Я кивнула, соглашаясь с его мыслью о неразумности забивания цифр в мою невосприимчивую, бедную, глупую головку.

Для полноты картины мне надо было быть блондинкой. Но не судьба.

Блондинки почему-то всегда считаются глупенькими. Кстати, американцы в этом и виноваты со своими фильмами.

— Вам самому уехать в Америку не хотелось? Попробовать там себя в бизнесе. У вашего друга не получилось, а у вас, может, наоборот.

— Там опять заново начинать придется, а это не просто. Получится или нет, еще неизвестно. Конкуренция огромная, своих хватает. Тут потихоньку идет.

Не преуменьшайте, пожалуйста, свои заслуги, Станислав Григорьевич. Не потихоньку, а полным ходом. Картину Бенуа не на обычную зарплату купить собирались. Меня-то вы не проведете. Другим сказки рассказывайте.

— Может быть, мы перейдем на «ты»? — предложила я.

— С удовольствием, — отозвался он.

Так шаг за шагом мы двигались к истине или в очень похожем направлении.

Мы подъехали к ресторану. Дождавшись, пока Стас откроет дверцу с моей стороны, я выползла из машины.

Кое-что о вас мы выяснили, Станислав Григорьевич, но не думайте, что я успокоилась. Это только начало. Неплохое, надо сказать. Ждите продолжения.

Нам было предоставлено место в укромном уголке, скрытом от посторонних взглядов изящной витой металлической решеткой.

Разговор ненадолго затих, пока мы выбирали блюда в меню. Впрочем, это сложное дело, наравне с выбором вина, было предоставлено под полную ответственность Стасу. Я переваривала полученные сведения, на первый взгляд не имеющие отношения напрямую к расследованию. Но это только так кажется. Из того, что он рассказал о себе, можно получить предварительное представление о характере сидевшего напротив меня человека. Уверенный в себе, знающий чего хочет и как этого добиться, упорно идущий к поставленной цели. Если такой человек решает что-то получить, он не остановится на полпути, а пойдет до конца. Я бы его только уважала за это, если бы была уверена, что он не приложил руку к краже картин у милой старушки Анфилады Львовны.

В ожидании заказа мы пили вино и разговаривали, в основном о нем. Я старалась не делать пауз, лишая возможности интересоваться моей жизнью, и забрасывала вопросами его.

В целом, если бы мне не приходилось изображать из себя глупенькую неблондинку, влюбившуюся с первого взгляда и позвонившую объекту своих притязаний, можно было считать, что я неплохо провожу время.

Общаться с ним было легко и необременительно, собеседник он был хороший. Мы с ходу находили темы для разговора. Беседу о Бенуа я приберегала как особо изысканное блюдо где-нибудь на конец ужина, когда, расслабленный вином и обожающим взглядом спутницы, он окончательно потеряет бдительность.

Подавать свой десерт мне не пришлось.

Между котлетой по-киевски и мороженым Стас спросил:

— А что за картины достались тебе от бабушки?

Вот это подарок, на который я никак не рассчитывала.

Проглотив кусок мяса, ставший вдруг несъедобным, я небрежно проронила:

— Всякий хлам — Саврасов, Айвазовский, Левитан, Шишкин. Моя бабушка безумно обожала пейзажи, жизни без них не представляла. А мне от этих темных чащ и постоянных бурь просто нехорошо делается.

— Продать не собиралась?

— Вроде незачем, да и бабушкино наследство все же. И мать взбесится.

— Вы вместе живете?

— Да нет, отдельно.

Это ты не подумала, Наташа. Почему тогда картины у тебя, а не у нее? Да чего там, разделили имущество!

— Конечно, это чего-то стоит, — продолжила я, — художники известные. Но я не знаю, сама никогда не узнавала.

— Надо посмотреть, — сказал он.

— А ты что, разбираешься? — спросила я, делая вид, что больше увлечена содержимым тарелки, чем данной темой.

— Немного.

— Здорово, — рассеянно проронила я без особой заинтересованности в голосе, — а я вот абсолютно нет. Может, и надо от всего этого избавиться, ты как думаешь?

— Если тебе это ни к чему и даже не нравится, зачем ты с этим живешь?

— Мать как-нибудь уговорить удастся, — задумчиво протянула я, — только понятия не имею, куда с этим обратиться. Хлопот не оберешься. Возиться лень.

— Вот как надо поступить: для начала я мог бы посмотреть сам.

Очередной шаг сделан. Сделан не мной, это радует.

Однако веселый поворот принимают события. На подобное я не рассчитывала. Сейчас предложит поехать ко мне, где сразу станет ясно, что я вру. Никаких картин-то у меня нет и никогда не было. Что я смогу ему предъявить? Репродукции в альбоме? Табличку «На реставрации»? Или свои работы выдать за пейзажи Левитана, Сурикова, Шишкина. Это не пройдет.

Умеешь ты влипать в истории, Наташа. Как теперь собираешься выкручиваться? Скажешь, что забыла и уже успела продать картины? Или подарить. Что же ты молчишь?

— Ты увлекаешься искусством? — наигранно равнодушно спросила я, лихорадочно ища выход из ситуации.

— Есть немного.

— Какие у тебя обширные интересы. Во всем ты разбираешься.

— По-твоему, если технарь, больше ни на что не способен?

— Нет, конечно… Я так не думаю. У тебя тоже картины есть?

— Собираю понемногу. Только сейчас это не так-то просто.

— Почему? — удивилась я. — Сейчас иметь картины не возбраняется, да и продажа не преследуется.

— Так-то оно так. Только подделок много. Причем довольно качественных. Подлинники попадаются крайне редко. Так и норовят подсунуть тебе дерьмо всякое, извини за выражение. Вот и приходится быть начеку.