Потускнел на небе синий лак,И слышнее песня окарины.Это только дудочка из глины,Не на что ей жаловаться так.Кто ей рассказал мои грехи,И зачем она меня прощает?Или этот голос повторяетМне твои последние стихи?..1912
«Слаб голос мой, но воля не слабеет…»
Слаб голос мой, но воля не слабеет,Мне даже легче стало без любви.Высоко небо, горный ветер веет,И непорочны помыслы мои.Ушла к другим бессонница-сиделка,Я не томлюсь над серою золой,И башенных часов кривая стрелкаСмертельной мне не кажется стрелой.Как прошлое над сердцем власть теряет!Освобожденье близко. Все прощу,Следя, как луч взбегает и сбегаетПо влажному весеннему плющу.Весна 1912
«Здесь все то же, то же, что и прежде…»
Здесь все то же, то же, что и прежде,Здесь напрасным кажется мечтать.В доме у дороги непроезжейНадо рано ставни запирать.Тихий дом мой пусть и неприветлив,Он на лес глядит одним окном,В нем кого-то вынули из петлиИ бранили мертвого потом.Был он грустен или тайно-весел,Только смерть – большое торжество.На истертом красном плюше креселИзредка мелькает тень его.И часы с кукушкой ночи рады,Все слышней их четкий разговор.В щелочку смотрю я: конокрадыЗажигают под холмом костер.И, пророча близкое ненастье,Низко, низко стелется дымок.Мне не страшно. Я ношу на счастьеТемно-синий шелковый шнурок.Май 1912
«Помолись о нищей, о потерянной…»
Помолись о нищей, о потерянной,О моей живой душе,Ты, всегда в своих путях уверенный,Свет узревший в шалаше.И тебе, печально-благодарная,Я за это расскажу потом,Как меня томила ночь угарная,Как дышало утро льдом.В этой жизни я немного видела,Только пела и ждала.Знаю: брата я не ненавиделаИ сестры не предала.Отчего же Бог меня наказывалКаждый день и каждый час?Или это ангел мне указывалСвет, невидимый для нас?Май 1912, Флоренция
«Стал мне реже сниться, слава Богу…»
Стал мне реже сниться, слава Богу,Больше не мерещится везде.Лег туман на белую дорогу,Тени побежали по воде.И весь день не замолкали звоныНад простором вспаханной земли,Здесь всего сильнее от ИоныКолокольни лаврские вдали.Подстригаю на кустах сирениВетки те, что нынче отцвели,По валам старинных укрепленийДва монаха медленно прошли.Мир родной, понятный и телесныйДля меня, незрячей, оживи.Исцелил мне душу царь небесныйЛедяным покоем нелюбви.1912, Киев
«Протертый коврик под иконой…»
Протертый коврик под иконой,В прохладной комнате темно,И густо плющ темно-зеленыйЗавил широкое окно.От роз струится запах сладкий,Трещит лампадка, чуть горя.Пестро расписаны укладкиРукой любовной кустаря.И у окна белеют пяльцы…Твой профиль тонок и жесток.Ты зацелованные пальцыБрезгливо прячешь под платок.А сердцу стало страшно биться,Такая в нем теперь тоска…И в косах спутанных таитсяЧуть слышный запах табака.1912
«Как вплелась в мои темные косы…»
Как вплелась в мои темные косыСеребристая нежная прядь, —Только ты, соловей безголосый,Эту муку сумеешь понять.Чутким ухом далекое слышишьИ на тонкие ветки ракит,Весь нахохлившись, смотришь – не дышишь.Если песня чужая звучит.А еще так недавно, недавноЗамирали вокруг тополя,И звенела и пела отравноНесказанная радость твоя.1912
«Он длится без конца – янтарный, тяжкий день…»
М. Лозинскому
Он длится без конца – янтарный, тяжкий день!Как невозможна грусть, как тщетно ожиданье!И снова голосом серебряным оленьВ зверинце говорит о северном сиянье.И я поверила, что есть прохладный снегИ синяя купель для тех, кто нищ и болен,И санок маленьких такой неверный бегПод звоны древние далеких колоколен.1912
Венеция
Золотая голубятня у воды,Ласковой и млеюще-зеленой;Заметает ветерок соленыйЧерных лодок узкие следы.Сколько нежных, странных лиц в толпе.В каждой лавке яркие игрушки:С книгой лев на вышитой подушке,С книгой лев на мраморном столбе.Как на древнем, выцветшем холсте,Стынет небо тускло-голубое…Но не тесно в этой теснотеИ не душно в сырости и зное.Август 1912
«Я научилась просто, мудро жить…»
Я научилась просто, мудро жить,Смотреть на небо и молиться Богу,И долго перед вечером бродить,Чтоб утомить ненужную тревогу.Когда шуршат в овраге лопухиИ никнет гроздь рябины желто-красной,Слагаю я веселые стихиО жизни тленной, тленной и прекрасной.Я возвращаюсь. Лижет мне ладоньПушистый кот, мурлыкает умильней,И яркий загорается огоньНа башенке озерной лесопильни.Лишь изредка прорезывает тишьКрик аиста, слетевшего на крышу.И если в дверь мою ты постучишь,Мне кажется, я даже не услышу.1912
««Я пришла тебя сменить, сестра…»
«Я пришла тебя сменить, сестра,У лесного, у высокого костра.Поседели твои волосы. ГлазаЗамутила, затуманила слеза.Ты уже не понимаешь пенья птиц,Ты ни звезд не замечаешь, ни зарниц.И давно удары бубна не слышны,А я знаю, ты боишься тишины.Я пришла тебя сменить, сестра,У лесного, у высокого костра»,«Ты пришла меня похоронить.Где же заступ твой, где лопата?Только флейта в руках твоих.Я не буду тебя винить,Разве жаль, что давно, когда-то,Навсегда мой голос затих.Мои одежды надень,Позабудь о моей тревоге,Дай ветру кудрями играть.Ты пахнешь, как пахнет сирень,А пришла по трудной дороге,Чтобы здесь озаренной стать».И одна ушла, уступая,Уступая место другой.И неверно брела, как слепая,Незнакомой узкой тропой.И все чудилось ей, что пламяБлизко… бубен держит рука.И она как белое знамя,И она как свет маяка.24 октября 1912, Царское Село
Бессонница
Где-то кошки жалобно мяукают,Звук шагов я издали ловлю…Хорошо твои слова баюкают:Третий месяц я от них не сплю.Ты опять, опять со мной, бессонница!Неподвижный лик твой узнаю.Что, красавица, что, беззаконница,Разве плохо я тебе пою?Окна тканью белою завешены,Полумрак струится голубой…Или дальней вестью мы утешены?Отчего мне так легко с тобой?Зима 1912, Царское Село