Чтение онлайн

Я понимал. Всех полукровок считали в лучшем случае ворами и мошенниками. В правах их уравняли всего лет сто назад и то, только потому, что дальше игнорировать проблему стало невозможно. Проще говоря — назревала гражданская война. До этого человеческие церкви им даже в существовании души отказывали, и хоронили полукровок только за пределами кладбищ. Наше правительство, король, церковь и муниципальные власти, которые грызлись между собой по любому поводу, в вопросе смешанных браков были на удивление единодушны. Только когда, доведенные скотскими условиями существования до полного отчаяния, полуэльфы из Джи Варо захватили город и устроили там натуральную резню, правительство поняло, что надо что-то делать. Тогда и был принят закон, уравнивающий полуэльфов в правах с прочими расами, подписавшими Конвенцию Прав и Обязанностей. Но закон — это бумага. В сознании большинства людей полуэльфы так и остались гражданами второго сорта. Полугражданами. Им было труднее найти работу, им меньше платили, им сдавали квартиры только в самых паршивых районах города. При этом абсолютно неважно — была ли эльфкой твоя мама или прапрадедушка. Эльфья кровь могла проявиться через несколько поколений и тогда у совершенно нормальных родителей рождался ребенок с остренькими ушками. Или с зелеными раскосыми глазками. Таких родители обычно подкидывали к воротам приюта. Стоит ли удивляться, что при таком отношении большинство полукровок были именно теми, кем их считали — ворами и мошенниками. В лучшем случае.

Альфу еще повезло — он знал своих родителей и был богат. Возможно, когда-нибудь деньги заставят общество забыть о его сомнительном происхождении.

— Ты не особо похож на эльфа, — сказал я, просто, чтобы хоть что-то сказать. — Выглядишь молодо — вот и все.

— А Алиса? С ней-то не ошибешься. "Молодо выглядишь", — фыркнул он. — Кто будет серьезно воспринимать мальчишку? Нас просто ограбят и хорошо, если не прирежут.

Он вызывал одновременно сочувствие и раздражение. Сочувствие — потому, что я прекрасно понимал, в каком сложном положении он очутился. Раздражение — потому, что я не мог ему помочь. И вообще — я не нанимался в няньки.

— В гостинице тебя никто не тронет. Дождитесь каравана в Фаро. Хоть один в неделю обязательно проходит. Идти, конечно, намного дольше, но зато и намного безопаснее.

— Но…

— Нет, Альф. И дело даже не в том, что я не могу появляться в Фаро, хоть я не могу появляться в Фаро. Просто вам лучше держаться от меня подальше. Так будет безопаснее. Для ВАС безопаснее, — я снова вспомнил о Флинке Тимтае. — Если кто-то увидит вас вместе со мной, то вас убьют. Не будут похищать, не будут требовать выкуп. Просто убьют. Я не шучу и не пугаю. Я — плохая компания для путешествий. Я даже до постоялого двора довезти вас не могу потому, что мне и там лучше не появляться.

— Ясно.

Долгое время мы сидели молчал. Альф перебирал пальцами плетеный шнур куртки, а я подкармливал костер сухими ветками.

— Кто ты такой, Макс? — спросил он неожиданно.

— Не понял.

— Понял. Я спрашиваю — кто ты? Ты в одиночку и без магии, я специально смотрел, убил одиннадцать человек. Ты ни слова не сказал о вознаграждении за наше спасение, хоть любой другой снял бы с нашего папочки кругленькую сумму. Тебе нельзя появляться в Фаро. На тебе шрамов больше, чем блох на собаке. Ты едешь по бездорожью, в то время как рядом вполне приличный тракт. Наконец, — он улыбнулся, — ты еще не придушил Алису, хотя я на твоем месте давно бы это сделал. Вот я и спрашиваю — кто ты?

— Альф, я сказал тебе больше, чем собирался и гораздо больше, чем тебе нужно знать. Я очень, очень, очень устал. Давай закроем эту тему.

— Хорошо. Тогда я пойду поищу все же свою сестру. Она запросто может пойти не в ту сторону. Городская девочка.

Альф захватил горящую ветку, поскольку совсем стемнело, и, насвистывая, направился к ручью. Минут через десять он появился, волоча за собой упиравшуюся Алису.

— Не хотела идти, — хладнокровно пояснил он мне. — Не могла в темноте отыскать нужный оттенок помады.

Алиса одарила брата взглядом василиска, но, тем не менее, чинно уселась на ствол поваленного дерева. Я подумал, что главный в этой паре все-таки Альф. И еще о том, что он, как и Квинт — старший, души не чает в сестре и оттого терпит все ее фортели.

Вечернего платья Алиса не надела (все-таки чувство меры у нее присутствовало), но, в общем, Альф был довольно близок к истине. Обтягивающие штаны из черной замши, куртка с бахромой из такого же материала и белая блузка с глубоким вырезом. В безлюдном лесу у костра этот наряд еще не выглядел театрально, но был уже на грани. Хоть сапоги и остались старыми, но Алиса старательно их вымыла — в пламени костра они поблескивали мокрой кожей.

— Сапоги сними, простудишься, — сказал я.

Алиса вспыхнула и вздернула подбородок выше звезд. Я слишком устал, чтобы с кем-то спорить и кого-то уговаривать.

— Альф, сними с нее сапоги и набей травой. А еще лучше — насыпь внутрь мелких камешков. Не очень горячих.

Альф исполнил все в точности, и Алиса снова смолчала. Она только чуть вытянула к огню маленькие ступни и пошевелила пальцами, на которых от воды сморщилась кожа. Я подумал, что пока Альф отсутствовал, между братом и сестрой состоялся разговор, о содержании которого я могу лишь догадываться.

Мои новые сапоги почти просохли. Я высыпал гравий, вытащил траву и начал натягивать левый.

— Мародер, — сказала Алиса неожиданно и громко.

— Алиса!

— Он — мародер, — повторила она. — Эти сапоги были на их главном, я видела. А может им всем такие сапоги выдают, а?

— Прекрати, Алиса!

— Думаю, что Альф не хуже сестры знал, чьи это сапоги. И, да — по его понятиям это было мародерство. Я натянул правый сапог.

— Это называется "ситуационная этика", дорогуша.

Спрашивать, что такое ситуационная этика, Алиса сочла ниже своего достоинства, но Альф уцепился за возможность хоть как-то оправдать меня в своих глазах.

— Как это понимать?

— Да вот так и понимай. У него были сапоги, а у меня не было. Теперь они ему не нужны, а мне — крайне необходимы. Я же не шарил у него по карманам и не вырывал золотые коронки изо рта, а взял только то, что мне необходимо.

— Верно, — Альф вроде бы немного успокоился. — Давайте ужинать

Алиса промолчала, но весь ее вид говорил о том, что именно она думает о людях, которые снимают сапоги с покойников.

Ужин прошел относительно тихо. Среди разбойничьей добычи Альф отыскал фарфоровую тарелку для Алисы, а мы ели прямо из закопченного котла. Золотыми ложками. Алиса вначале делала вид, что ей невыносимо противно есть эту ужасное месиво, приготовленное к тому же разбойником, бродягой, мародером и еще чер–те кем. Попутно она пыталась уколоть меня, осведомляясь, мыл ли я руки перед тем, как готовить еду и после того, как стащил сапоги с мертвого человека. Поскольку я никак не реагировал, она вскоре забыла о необходимости поддерживать свой образ капризной стервы и с завидным аппетитом уплела три тарелки гуляша. Я просто диву давался — куда в нее столько лезет

Во время ужина, я смотрел на своих новых знакомых. Странно — мы общались целый день, но только сейчас я впервые разглядел их по–настоящему.

Вымытый Альф больше не походил на четырнадцатилетнего оборвыша. Двадцать ему, правда, тоже никто не дал бы, но лет семнадцать–восемнадцать — вполне. После купания оказалось, что волосы у него темно–рыжего цвета, довольно жесткие на вид и торчащие в разные стороны. При этом на лице не было ни одной веснушки, и вообще кожа была довольно смуглой. Идеально ровный нос и ярко–голубые глаза довершали его схожесть с тем, кем он, собственно говоря, и являлся — наследником богатой и уважаемой аристократической фамилии. Он был худ, высок и весь состоял из углов и прямых линий. Альф напоминал жирафа, которого я видел в зоопарке Глетта. Та же угловатая грация и очаровательная бестолковость, которая часто встречается у молодых жеребят, но почти напрочь отсутствует у людей.