Чтение онлайн

И всё, больше ни одного аргумента. А вдруг не ложь, а правда? Он подумал вообще? Чем тогда маглы лучше, они что, должны выжить, а мы остаться историей, да еще такой, которая никому из них никогда не станет известной? Ничего не бесконечно, гласит здравый смысл и единственный уцелевший трактат семьи Гриндевальда — рукописная копия Свода Бытия Чародеев, сожженного еще во времена бурного средневековья. Чистокровный волшебник породит волшебника, даже если его вторая половинка — магл, и от его ребенка произойдут маги, и от внука, и правнука, уже далеко не такого сильного и здорового, как дед. Но вот тот, кто четырежды правнук разорвет магическую цепь и его ребенок не будет не то что сквибом с кровной памятью о магии предков, он будет… чужим. Обычным маглом без памяти крови, тем, кто своим существованием обесценит жизни целого волшебного рода! Ну жил когда-то тот, кто числится его дедом, ну страдал, ну любил и ненавидел. А зачем? А просто так…

Сквибов сейчас рождается много, я эту тему в прессе отслеживаю внимательно, но гложут меня сомнения, что большинство из них совсем не сквибы — чужаки.

Пока я всматривался в глубины собственного сознания, Фенрир устал корчить из себя загадочность и пялиться то на собственные ногти, подточенные под волчьи когти, то на стенку напротив. Он опустил явно онемевшую ногу, недовольно крякнул, и обычным голосом поинтересовался:

— Как в школе дела?

— Идут.

— А в Азкабане что нового?

— Беллу в другую камеру перевели, повыше. Там крыс меньше.

— А–а-а… — с пониманием протянул Сивый. — Ну а почему отец сегодня не явился? Брезгует?

— У Дамблдора на совещании.

— Ясно… — во второй раз подытожил оборотень и перестал осыпать меня вопросами, услышь которые хоть один грифиндорец, его мир полетел бы в тартарары на огромной скорости. Это я частенько беседую на темы падения нынешней власти и самочувствия заключенных тюрьмы на скале. Но бытовые темы для меня, как занавес для других, за которым скрывается просто нереальная тьма! Они ведь не догадываются даже, что никакой тьмы нет, есть просто разные интересы.

— Знаешь, что такое скука?

— Мне нужно отвечать? — спросил я жалобно.

— Еще чего, я не для того спрашивал! — возмутился он и многозначительно замолк. — Ты сегодня выглядел так нудно. Я уж было подумал, что ты вернее ласты откинешь не от Авады, а от тоски. Единственное, что тебя утешало, это твое же присутствие среди нас, таких несмышленых… Угадал?

— Ну… — глубокомысленно вытянул я две буквы, но они, как дырявый спасательный жилет, не помогли.

— Ты брось мне «нукать», Гарри. Сказать, во сколько десятков раз я старше?

— Не–а…

— И вообще, прекращай мычать, учись производить впечатление… — он ловко вынул последнюю сигарету из пачки, подкурил её и с наслаждением выпрямился. — Ты нам не сказал правды, Темный Лорд не приходит к тебе во снах. Чай ты не прыщавая принцесса, а он не принц на белом коне! Не прикидывайся идиотом, он ближе, я чую. Ты передай… повелителю, что мой народ готов. Ко всему готов, он поймет. Договорились?

Мы смотрели друг другу в глаза неприлично долго. Кстати, они у него такие же зеленые, как и мои, только смотрят с безгранично унылым равнодушием на всё и блестят как-то неестественно. Говорят, он никогда не был человеком, а родился таким, и еще раньше, чем Даблдор почтил своим присутствием этот мир. Как такое возможно, знает только Сивый, книжки по этому вопросу упорно молчат. Его манерные ужимки, преувеличенно изящные движения, безвкусные побрякушки, куда ни глянь, смешные поклончики налево и направо, на удивление утонченные черты порочного, словно изношенного лица — уловка. Настоящий хамелеон, а не оборотень, привык скрываться, собственно, как и я, и отец, и много–много магов, тех, которые не ко двору в наше время. Они воюют за положенное им место под солнцем и луной, как могут, из последних сил, а получается, что становятся пресловутым злом… Обидно!

Стройный силуэт удалялся неслышно, я видел уже лишь тень, да и различил ее благодаря движению черных волос с парочкой косичек из седых прядей.

— Эй! — крикнул я довольно смело и сделал шаг вперед, в темноту. — А мне?

— Что «тебе»? — заинтересовано переспросила тень.

— Мне поможете… если что? — от страха мой голос повел себя странно, он не засипел и не стих, а нагло взмыл ввысь и стал звонким.

В темноте блеснули белоснежные зубы Сивого — он улыбался.

— Я уж думал, не спросишь! — оборотень хлопнул в ладоши. — А как же, мальчик, а как же… Ты главное уж будь добр, вырасти, не умри. Смерть в любом виде — досадная штука, знаешь ли, для всех…

Он готов был помогать не Волдеморту, а сильнейшему. На Темного Лорда он больше не сможет надеяться так, как раньше. Фенрир разочарован, но… на данный момент существует тот, кто послужил тому причиной — я. Ему нужно спасать своих, спасать от охоты, открытой на них министерством, и потому нужно выжить, любой ценой. Груз его ответственности, словно душный сырой туман — давит, до слез.

— Я вырасту, обещаю.

— Жду, Гарри, жду…

* * *

Я опустошил полку с теплой одеждой, прихватив самое некрасивое, а по совместительству и самое теплое, хлопнул дверцей и огляделся. Всё так, как и было — аккуратно до скуки, без излишеств, но дорого. Это на моем факультете уверены, что Малфои из золотых чашек пьют. На самом деле замок мрачный не только снаружи. Холодные серые стены, кое–где на них висят портреты, массивная мебель безо всяких завитушек, кованые канделябры, средневековые факелы, и дух вечного времени — это и есть Малфой мэнор.

Ну а комната Драко — огромная кровать под зеленым балдахином и шкаф на всю стену, в котором я однажды прятался от собственной жизни. Два высоких овальных окна с мутными от старости стеклами, грамоты за хорошую учебу на стене у письменного стола, подписанные моим отцом, фотографии матери и даже моя — чтоб мне провалиться! Но одной, самой большой, колдографии Люциуса Малфоя, не было. Угрюмый блондин лет тридцати больше не взирал с каминной полки, изучая каждого вошедшего в спальню сына.

Вместо того чтобы объединяться в такой важный момент, они ссорятся. Ну как дети, в самом деле!

Однако, может, я зря так быстро ушел? Дядя Люциус еще на прошлой неделе хотел со мной о чем-то поговорить, и остается надеяться, что не о Драко. Приятеля я в обиду не дам, ни Риддлу, ни Люциусу, да и сам всегда займу его сторону. Когда я смотрю на Малфоя младшего, то понимаю, конечно, что он мой друг. Но еще много лет назад, засыпая под скрипучий голос поющей Хельги, я задумался, отчего Драко так со мной приветлив, даже метлу свою постоянно одалживает, а ведь дороже его сердцу вещи просто нет. И пытаясь незаметно заткнуть пальцем левое ухо, дабы не возненавидеть пение до конца дней своих, я неожиданно понял — почему, и оторопел от такой взрослой мысли настолько, что помню тот морозный вечер и вьюгу за окном до сих пор. Драко хороший, он дружит, а я плохой, я разрешаю дружить. Пытаюсь ему соответствовать, разумеется, пытаюсь почувствовать что-то кроме твердого знания о том, что такое друг, и делаю всё, что положено делать другу, но какой-то я неискренний… к моему огромному сожалению.

* * *

— А–п-ч–х-и!..

— Будь здоров.

— Спасибо, Гарри. Не знаю даже, где мог так простыть… А–п-ч–х-и!..

«Мда… — подумал я, смахивая с лица слюни Финнигана»

Знал бы, что все так обернется, наколдовал бы ирландцу матрасик, да потолще. Но, увы, поздно. Трехчасовое пребывание на холодном каменном полу в позе мешка с картофелем не прошло для мальчишки даром. Три раза его лечил, ирод такой! Сколько в нем бацилл то, бесконечность?! Видно, побочный эффект замораживания, и в больничное крыло его оттого не отправить, догадаются ведь…»

— Так ты поможешь?

Пригорюнившись, я замедлил шаг, с сомнением качая головой.

— Конкретизируй, — велел я строго. — По пунктам.

Симус засиял и затараторил:

— Деканша достала совсем, предмет бы её подтянуть… и Лаванда меня игнорирует… и по Зельям беда… и… ну не могу я больше ничего трансфигурировать! Не мог–у-у–у…

— Ты не знаешь такого слова, да?

— Какого?

— Пункты!

Помочь я, конечно, согласился. Особенно после вчерашнего. Превратить нос соседки в кофейник, вместо того, чтобы превратить кружку в бокал — мне жаль магический мир, честно. Берусь его спасать. Тем более Симус хоть и хитрая сволочь, но популярная, чего не скажешь обо мне. Нет, в плане популярности я ему не уступаю, но вот в её качестве — еще как.