Я не твоя
Шрифт:
Что произошло потом? Почему она изменилась? Зачем требовала денег у моего отца, зачем ходила к отцу Мадины? Что привело ее в тот клуб?
Слишком много вопросов. И ледяной душ не спасает.
Выхожу. Вижу мою невесту, сидящую на кровати. На ней шелковый пеньюар.
Она расстегивает его, снимает, оставаясь в одной рубашке.
Она очень красивая, наверное. Большая грудь, широкие бедра, тонкая талия. Пухлые, сочные губы. Яркая, жаркая красота.
Но я понимаю, что перед глазами другая. С другой я должен был провести эту ночь.
Мадина принимает все как должное. Она бесстрастна. Не издает ни звука.
И она не девственница, теперь я это хорошо понимаю. Не девственница, хотя ей очень хочется убедить меня в обратном.
Глава 18.
Отваливаюсь от нее не закончив. Смысл?
Знаю, что должен сделать по закону нашей веры. Хотя, мне кажется, этот фарс никакого отношения к вере не имеет.
Мне ведь нужно сейчас выволочь ее за волосы из этой комнаты? Выкинуть из дома как собаку. Выгнать всю ее родню с позором? Разорвать все договоренности?
Что я должен делать?
Может, просто послушать?
И тут меня накрывает, словно ледяной лавиной, как будто я несусь по склону на своем верном Тамерлане, а за мной несется снежный ужас гор…
Я не слушал Светлячка. Я не дал ей ни одной возможности оправдаться. Объяснить, что случилось!
Возможно, у нее была причина поступить так? Она не захотела быть любовницей – я это мог понять. Не захотела быть второй женой – тоже мог. Не захотела ждать… Я даже это мог принять!
Но ее поход к отцу! Деньги, которые она взяла у отца Мадины! Зачем?
Что случилось с моим Светлячком? Почему она стала продажной? Почему потащилась в клуб? Что там делала?
Эти вопросы я должен был задать ей сам! Лично! Глядя в глаза!
А не слушать Ильяса и отца с матерью.
Закрываю лицо руками, хочется стонать, рычать.
Резко сажусь. Смотрю на женщину, которую назвал женой.
Мадина лежит, бесстрастно глядя в потолок.
– Ничего не хочешь мне сказать?
Поворачивается. Смотрит с таким презрением! Ого!
И не боится меня?
– А ты ничего не хочешь сказать, Умаров? Опозорил меня перед всем миром! Шлюху свою…
Со всей силы бью кулаком по кровати рядом с ней, чтобы закрылась от страха. Но она, похоже, и гнева моего не боится!
– Не смей называть ее шлюхой, ты! Она пришла в мою постель чистой, а ты…
– Она пришла в твою постель до свадьбы, и ты ее называешь чистой?
– Ты тоже пришла в чью-то постель до свадьбы, Мадина! И отвечать будешь ты! А мою женщину не трогай!
Мадина смеется! Смеется мне в лицо! Какая оказывается смелая! До этого двух слов сказать не могла! А тут...
– Твою женщину? Не смеши, Умаров! Твоя женщина прямо сейчас становится общей, если моему брату удалось ее найти!
– Что? Ах ты…
Не могу удержаться, отталкиваю эту тварь от себя, с силой. Встаю, бегу в гардеробную…
– Поторопись, Умаров, а то тебе не достанется!
– За каждое слово ответишь, тварь! За каждое!
– Не отвечу! Не пугай меня, Тамерлан! Я тебя не боюсь! Попробуй только рот открыть, и мой отец тебя как гниду раздавит!
– Еще кто кого раздавит, Мадина! Кто кого!
Ярость обволакивает меня как кокон, сквозь который я ничего не вижу, не слышу. Несусь к выходу из дома, через ступеньки прыгая. Не замечая ахающих женщин, стоящих на пути, разгоняю их.
Уже на пороге сталкиваюсь с братом.
– Там, что случилось? Ты…
– Поедешь со мной, Илик.
– Куда?
– К Зое. Я должен ее найти.
– Зачем, брат?
Хватаю его за шкирку, притягиваю к себе.
– Вопросы я буду задавать, понял? Быстро в машину.
До меня доносятся вопли и причитания женщин, вижу мать и отца, выходящих из гостиной – они все сговорились, что ли? На отце лица нет, белая маска, мать трясется…
Ничего понять не могу. В чем дело?
Кидаю взгляд на родственниц Мадины, кудахчут как куры! И откуда их столько? И почему они в нашем доме, разве по обычаю так должно быть? Не помню, не знаю, да и плевать…
– Мой дом не проходной двор! Чтобы через полчаса тут никого не было! Отец, проследи! И заберите потаскуху, которую вы мне подсунули!
– Сынок! – вижу, как мать закрывает рот рукой, но мне уже точно плевать на все.
В голове только слова Мадины о Зое.
«Твоя женщина прямо сейчас становится общей, если моему брату удалось ее найти!»
Хватаю Илика, бегу к гаражу. Вижу свой Гелендваген на парковке у дома – отлично, время терять нельзя.
– Там, да что случилось?
– Говори, что было после того как Зоя убежала? Что было, Ильяс? Кто к ней приставал?
– Я тебе сказал! Наша охрана хотела ее проводить, она брыкаться начала. А потом налетел этот Шабкат. Сумасшедший. Стал орать.
Выезжаем за ворота, гоню, забыв о том, что в поселке быстро нельзя…
– Что орать?
– Что она ответит за то, что его сестре свадьбу испортила.
– Как ответит?
– Откуда мне знать, что он хотел?
– Ты был там и все слышал! Что он говорил ей?
– Да пугал просто…
Твою…
– Как пугал? Ты можешь толком рассказать?
– Как, толком?
– Честно, брат! Честно! Как это было?
Ильяс отводит глаза, и я понимаю, что… нет у меня печатных слов. Но сейчас не до ругани.
– Рассказывай, - практически рычу. И уши в трубочку сворачиваются, когда слышу слова брата, да еще и понимаю, что скорее всего всей правды мне Илик не говорит! – То есть ты стоял и смотрел?
– Тамерлан, этот Шабкат амбал! Он тебя ростом выше, и больше!
– А охрана наша на что?
– Так он ведь родственник!
– Какой к чертям родственник? Какая разница? Он… он твою… подругу обидел!
– Подругу? – братец ухмыляется, - я бы сказал, что не он её обидел.
– А кто?
– Кто? Ты спрашиваешь, брат? Я ведь говорил, чтобы ты оставил ее в покое? Так что… не вали на других Тамерлан! Все это вышло из-за тебя! Если бы не ты… она не пришла бы на эту свадьбу!
Скриплю зубами, потому что он прав! Чертовски прав во всем!