Чтение онлайн

Анархистку Эмму считали опасной диверсанткой, и поэтому ее выслали из Соединенных Штатов и Канады.

После этого интервью пройдет почти год, прежде чем Балабанова сядет на корабль, держащий курс на Нью-Йорк. Визы для нее добились итало-американские профсоюзные активисты: в конце 1934 года у нее появилась некоторая надежда на ее получение.

Анжелика наводит справки о поездке: она спрашивает Гольдман, отплыть ли ей в ноябре или лучше подождать до лета. («Я страдаю морской болезнью»). Затем она жалуется, что ничего не может опубликовать – ни статей, ни стихов. В Англии ей объявили бойкот. Свою роль здесь сыграло Министерство иностранных дел, «посоветовав» английским издателям не распространять антифашистские мемуары революционерки. Бегство из Европы – единственная возможность выжить. Да, дорогая Эмма, «I have to leave as soon as possible»[297]. Но есть одна проблема, которая не дает покоя Анжелике. В Париже ей нанес визит американский журналист Джордж Селдес, которому здесь рассказывали всякие истории о Ленине и Муссолини. Он попросил ее предоставить ему несколько подлинных документов, после чего бесследно исчез. На основе этих материалов Селдес написал много статей и книгу, имевшую большой успех[298]. Но из гонораров, которые получил Джордж, Анжелике не досталось ни цента.

Все это время она голодает и боится, как она пишет Гольдман, «потерять память»: «Кроме чая я ем только фрукты, салат и макароны». К счастью, время от времени ее приглашают на какую-нибудь конференцию, где на несколько дней гарантированы питание и проживание. В июле она отправляется в Бельгию. Ее мучают боли в желудке: «Я останусь там на несколько недель, чтобы немного набраться сил перед съездом»[299]. «После нескольких лет голодания, благодаря хорошему обменному курсу и низкой стоимости продуктов, в Брюсселе мне стало легче»[300]. Увы, и в Бельгии на ее выступлении произошли неприятные моменты: молодые коммунисты пытались прервать ее речь, обвиняя в том, что она предала Ленина.

«You, my dear, are made to suffer»[301]. Да, действительно кажется, что Анжелика рождена для страданий: таково горькое замечание Эммы, которая обещает своей подруге написать Селдесу: она уверена, что это просто недоразумение. Она не верит, что Джордж способен на обман, и ее огорчает тот факт, что Анжелика больше не может ничего опубликовать. Стихи? Они очень хороши, но, к сожалению, «Европа для нас обеих закрыта, поэтому мы должны найти другие страны: ты – Америку, я остаюсь в Лондоне». «США – лучшее место для тебя: там у меня есть друзья, к тому же там есть возможность быть фрилансером. Мужайся, моя дорогая, и держи голову выше»[302].

В 1935 году Балабанова очень сблизилась с братьями Росселли и группой «Справедливость и свобода». Она участвовала в нескольких встречах, где обсуждалась подготовка терактов в Италии. Она всегда считала действия одиночек чуждыми марксистскому менталитету. Однако теперь, впав в мрачное отчаяние и почувствовав полное бессилие, она видела последнюю надежду в убийстве тирана. В январе 1935 года, в годовщину смерти Ленина, «Пари-Миди»[303] опубликовала интервью с Анжеликой под таким заголовком: «Интервью с Анжеликой Балабановой: секретарем Муссолини, а потом – Ленина». Вырезка из газеты с этой статьей была отправлена в политическую полицию анархистом Джино Андреи (псевдоним Пьер, номер 488), который воспользовался случаем, чтобы выплеснуть на Анжелику всю свою ненависть. «Эта старая карга – настоящий мешок с грязным бельем – становится все более желчной, и в то же время все безобиднее. Она обожает итальянцев, которые превозносят ее ум и ее ужасный запах. Надо сказать, мадам Анжелика так же враждебно относится к фашизму, как к воде и мылу…»[304]

Для номера 488 Балабанова – «садистка», которая оживает только тогда, когда ей приходится ездить по Европе и выступать против фашизма и его основателя. Еще одна ее любимая мишень, уверяет Андреи, – это «все коммунисты, живущие на земле».

Теперь, после долгого перерыва, мадонне Анжелике удалось опубликовать очередной выпуск своего мизерного Avanti! Для пользования и потребления примерно дюжины ее поклонников во главе с малоизвестным бывшим капитаном Демераро, последним завоеванием тошнотворно революционной экс-баронессы, поклявшейся всегда оставаться в меньшинстве. Это беды нашей эмиграции, силой обстоятельств обреченной на инертность[305].

Бригадир Гвидо Валиани, возглавлявший отдел Тайной полиции итальянского посольства в Париже, считал, что за такой фигурой, как Балабанова, даже если она находится в изоляции, нужно постоянно наблюдать. Именно от Валиани приходит любопытный отчет в марте 1935 года. В нем сообщается, что Анжелика находится в Ницце и ее содержит Троцкий. Она живет в отеле, но адрес дает только избранным. Она придумала особую систему общения с внешним миром: из Ниццы она посылает письма товарищу Росси Ланди, которому слепо доверяет, а тот передает их адресатам. Одно из этих писем адресовано Джорджо Сальви, владельцу Libreria Italia. Она просит его выплатить гонорар за продажу ее «Воспоминаний». Пока она получила пять тысяч франков в качестве аванса, но продано немного экземпляров. По ее словам, в этом виноват издатель, то есть Сальви, который назначил цену, недоступную для пролетариата. «Я недовольна потому, что мою книгу не читают те, для кого я ее написала»[306]. Но Балабанова понимает, что больше денег она не получит, и просит Сальви прислать ей несколько десятков экземпляров своей книги, чтобы продать их на юге Франции. Джорджо с радостью избавился бы от всех этих непроданных книг, загромождающих магазин. «Но, учитывая тон письма, – пишет Валиани в отчете, – Сальви ответил ей язвительно, предъявив счет, по которому она задолжала 1850 франков, не считая 32 000 франков за ее проживание в доме и т. д. и т. п. Должно быть, дорого обходится Троцкому прекрасная революционерка Балабанова в Ницце, тем более что она платит 500 франков в месяц за отель в Париже, оставив за собой комнату с телефоном, лифтом, отоплением и т. д.»[307] С трудом верится, что Троцкий оплачивал парижские расходы Анжелики, а та жила «гранд-дамой» в Ницце.

В ноябре 1935 года Балабанова получает визу в США, и американские социалисты оплачивают ей билет на пароход. Она хочет попрощаться со своими товарищами. Кто-то предлагает устроить вечеринку, от которой она отказывается: она не хочет суеты, боится, что это поставит под угрозу ее поездку. В итоге устраивают банкет. Среди гостей – Ненни и вездесущий Консани, который сообщает имена всех присутствующих. Именно Консани 11 декабря 1935 года отправит Ди Стефано одну-единственную строчку: «Анжелика Балабанова уехала сегодня в 10 часов утра»[308].

Лайнер, на котором она едет в Соединенные Штаты, называется Champien. Он отправляется из порта Марселя. На причале сотни людей – машут ей белыми платочками. Многие плачут. Но только не Анжелика. Ее не трогают ни возгласы, ни прощальные крики. Она смотрит на удаляющуюся землю бесстрастно, она как бы окаменела, не может ни плакать, ни радоваться. Она чувствует свою беспомощность, винит себя за то, что потеряла в России семью, что не видела мать со дня, когда та ее прокляла, за товарищей, оставшихся во Франции, брошенных на произвол судьбы, за всех погибших, которых она оставляет здесь.

В зале «Карта мира» едва слышны звуки, доносящиеся с площади Венеции. Муссолини сейчас на вершине успеха, он государственный деятель, признанный во всем мире, оппозиция разгромлена. Он снимает очки, кладет их рядом с пухлой папкой отчетов высокопрофессиональной политической полиции. На сегодня достаточно.

Глава тринадцатая

Война и революция

Лайнер, направляющийся в Нью-Йорк с Анжеликой Балабановой на борту, пересекает океан. Разум от морской болезни мутится. Однако она не может отключить мозг, перестать думать о кошмаре, который оставляет позади. Она лежит в каюте, во рту горечь, в висках пульсирует кровь, голова раскалывается. Точно такие же ощущения она испытала в комнате Ленина, когда пришла к нему просить разрешения покинуть Россию.

Она до сих пор помнит каждую деталь своего последнего разговора с Владимиром Ильичом, свои ощущения от того, что перед ней человек, завоевавший огромную власть и все же страдающий от обострения политической ситуации и «недостатка человеческого материала, который нужен чтобы довести до конца начатое»[309].

Их последняя встреча происходит в Кремле в августе 1920 года. Анжелика напряжена, взволнована. Она знает, что больше никогда его не увидит. Именно там, в той спартанской комнате, которую Ленин выбрал для кабинета, Балабанова ощущает конец своей революционной жизни. Ей не нужно объяснять причину своего решения: они говорили об этом много раз. Под проницательным взглядом вождя большевизма она возвращает все мандаты, которые использовала при исполнении обязанностей на службе правительству и партии. Однако ей нужны удостоверение личности и пропуск.

«Вам, товарищ Балабанова, нужно удостоверение личности? Да вас везде знают! Даже в самых отдаленных украинских деревнях… Но, если вы хотите… от всей души, от всего сердца!»[310]

Когда настает время прощаться, Ленин делает вид, что не замечает серьезности момента. Он даже шутит, что она, дескать, более известна, чем он: вспоминает, как однажды вечером у дверей Кремля охранник спросил у него документы, а Балабановой отдал честь и улыбнулся. Ленин садится за стол, достает бумагу на имя председателя совета Рабоче-Крестьянской обороны Российской Советской Федеративной Социалистической Республики и пишет: «Товарищ Анжелика Балабанова долгое время работает в партии Интернационала и является одним из самых активных его членов. Я прошу всех оказывать ей содействие»[311].