Чтение онлайн

Глава четырнадцатая

Анжелика в вихре ленинского урагана

Вечером 25 октября 1917 года шведские радикалы собираются в кафе, среди них и Анжелика. Она в волнении ждет новостей о взятии Зимнего дворца. Каждые несколько минут Радек подскакивает к телефону, чтобы услышать последние новости из Петрограда. Все знают, что скоро это произойдет. Вопрос всего нескольких часов. Но сообщение не приходит. В два часа ночи у Анжелики слипаются глаза, и она решает пойти спать, попросив Радека разбудить ее, как только придет известие. В шесть часов утра Балабанову будит телефонный звонок: Радек сообщает, что Революционный комитет ворвался во дворец на берегу Невы, где расположена резиденция правительства Керенского, – первая пролетарская революция заявила о себе на мировой политической сцене.

В этот момент Анжелика хотела бы оказаться рядом со своими товарищами, увидеть собственными глазами, как сбывается мечта, к которой она стремилась много лет, которая теперь становится реальностью в ее стране. Но она должна оставаться в Стокгольме. Это просьба Ленина: он хочет, чтобы она объясняла всем, что же произошло в России, ему нужно решить, как противостоять клеветнической пропаганде и ложной информации, которые распространяются социалистической прессой, всегда ненавидевшей его. Балабанова становится лицом и рупором Октябрьской революции. Но как же трудно объяснять всё европейским социал-демократам, которые не забыли яростные речи большевиков на конференциях, и убеждать их. И в любом случае, никто не одобряет революцию, совершенную кучкой меньшевиков и экстремистов, захвативших власть в результате государственного переворота. Только две газеты открыто поддерживают Ленина: итальянская Avanti! и шведская «Politiken», орган шведских социалистических левых. Однако они не имеют никакого влияния на европейское политическое мнение, да к тому же выходят на малоизвестных языках. Итак, задача Балабановой состоит в том, чтобы донести до всех концов планеты весть об исключительном событии с точки зрения Владимира Ильича Ульянова, нового «красного царя».

Чтобы выполнить эту пропагандистскую работу и создать «противоядие» (по выражению Балабановой), ей приходится действовать в одиночку, заручившись помощью товарищей-шведов. Радек тем временем возвращается в Россию.

Она одна занимается всем: она директор, редактор и переводчик циммервальдского вестника, который издается на двенадцати языках. Эта роль ей в тягость, но она никогда не покинет пост без приказа Ленина. Анжелика работает, сжав зубы: она понимает, насколько полезна ее работа, но, когда она встречает своих русских товарищей, уезжающих в Петроград, ей хочется закрыть кабинет и уехать с ними. Все они обещают ей помочь, прислать кого-нибудь, кто сможет ее заменить, и освободить ее из этой ссылки.

Я знала, что это будет нелегко осуществить, но решение о моем отъезде в Россию зрело в моей душе. Это не было простым сентиментальным стремлением, это было желание вдохнуть воздух революции, почувствовать ее вибрации, ощутить реальность, которая виделась в мечтах, сопереживать вместе с нею. Это было нечто большее, нечто иное, нечто более реальное, то, что мне было нужно, чтобы эффективнее заниматься своей работой. Для меня это была попытка дать возможность пролетарским массам в других странах почувствовать и понять дух русской революции[377].

У зарубежного «пресс-секретаря» большевизма есть одна серьезная проблема: она не всегда в курсе того, что происходит в России. Регулярной почтовой службы нет, корреспонденция прибывает очень поздно, курьеры из Петрограда привозят коробки с газетами, выпущенными несколько недель назад. Анжелика жалуется на это Ленину, тот приходит в ярость и просит сообщить ему имена этих запаздывающих курьеров: «Я прикажу расстрелять этих саботажников!»[378] Большевистский вождь осознаёт ненадежность новой советской власти, ему хочется, чтобы повсюду началось международное рабочее движение. Он настаивает, что нужна мировая революция, ожидает взрыва немецкой пороховой бочки от русской искры. Но ничего не происходит: ни восстания в Берлине и других европейских столицах, ни даже всеобщей забастовки. Ленину придется ждать окончания войны и «красного» лихолетья 1919–20 годов, прежде чем у него появится надежда, что русский пример станет прологом к другим революциям. Если только он действительно думает, что мировая революция – необходимое условие для спасения октябрьской революции. В это верится с трудом[379].

А вот что говорят факты: вслед за официальной пропагандой Балабановой потекли деньги из Москвы. Теперь европейские революционные движения могут распоряжаться государственными кассами, драгоценностями и сокровищами, захваченными у семьи Романовых и русской аристократии. «Не Сталин придумал «Золотого тельца», неисчерпаемый источник средств и денег для грандиозного проекта. Настоящим (и признанным) изобретателем золота Москвы является Ленин»[380]. Кремлевский постоялец ставит Радека во главе этой огромной машины для расходования и выдачи денег и его же назначает главой отдела международной пропаганды, созданного в Наркоминделе (министерстве иностранных дел, возглавляемом Троцким)[381]. Официально Ленину нужно, чтобы вокруг русской революции образовался санитарный кордон из социалистических республик. Но искра так и не разгорается, и вскоре он понимает, что поддержки мирового пролетариата у него нет. Так в 1919 году он подойдет к своей настоящей цели: расколоть международное социалистическое движение, извлечь из его состава коммунистические фракции, направляемые Москвой, и ожидать «экспорта» своей революции. В Кремле считается само собой разумеющимся, что Балабанова разделяет позиции за и против европейских социалистических партий. В Стокгольм начинают поступать огромные деньги, их слишком много, чтобы заниматься только пропагандой и международной дезинформацией в пользу российского правительства. Анжелика в автобиографиях пишет, что она поражена и даже обескуражена: учитывая финансовое положение России и голод народа такие растраты ресурсов недопустимы. А вот агенты итальянского МВД рассказывают совсем другое: Анжелика регулярно использует эти деньги, отправляя их из Стокгольма или лично отвозя в Швейцарию, снабжая ими максималистскую Итальянскую социалистическую партию, а также другие пробольшевистские европейские партии[382]. И она делает это до 30 апреля 1919 года. «Кавалер Пиперно сообщает, что Брандербергер Альберто, агент компании «Феникс» и страховой компании Италии, распределяет субсидии среди большевиков с помощью своей жены. Его жена – полячка, близкая подруга Анжелики Балабановой, от которой она якобы получила 75 000 франков для распределения субсидии в целях революционной пропаганды»[383].

В марте 1919 года швейцарский центр итальянской разведывательной агентуры информирует, что Балабанова «появится в Роршахе, на швейцарско-германской границе и там с ней встретятся известные Доменико Агуцци и Роза Блок». Естественно, как всегда, она приедет с миллионами рублей в чемодане для раздачи в Италии, Франции и Англии. Информация кажется неправдоподобной: в это время Анжелика точно находится в Москве. Однако одно ясно: денежные потоки стекаются в Циммервальдское бюро Балабановой, в котором, как оказалось, открылась штаб-квартира российской торговой делегации.

Каждую субботу в Стокгольм прибывали пароходы. Мне привозили ящики с газетами и кучей денег, которые я клала в банк, так как мне для весьма скромного бюджета моей конторы они были не нужны, я также не понимала, для чего они предназначались. На тех же пароходах прибывали люди, чтобы приобрести оборудование или что-то другое, так как в России не хватало всего. Часто покупки не осуществлялись или не требовали всех денег, которые «эмиссары» привозили с собой, и эти деньги также передавались мне. Я чувствовала себя неловко и пользовалась каждой возможностью обратиться к Ленину за разъяснениями и указаниями. <…> Это мое желание стало еще более настойчивым, после того как я получила от Ленина письмо, в котором дословно говорилось следующее: «Дорогой товарищ Балабанова! Молодец, молодец, молодец [подчеркнуто трижды, как это было принято у Ленина, когда он хотел выделить свои слова], вы наш самый заслуженный сотрудник. Но, прошу вас, не экономьте. Тратьте миллионы и даже десятки миллионов»[384].

Маловероятно, что Анжелика кладет эти деньги в банк и не использует их на цели, которые преследовал Ленин: не сохранилось никаких бухгалтерских отчетов.

Первые бухгалтерские отчеты, касающиеся московского золота, составляет некая товарищ Крунима[385], которая записывает выплаты с конца 1920 года, когда Балабанова уже отстранена. Валерио Рива убежден, что несколько миллионов рублей, доверенных Балабановой, были распространены по всей Европе, начиная с Италии. Но как это было на самом деле, неизвестно. «Балабанова, хотя она всегда гордилась, что отчитывается перед Лениным до последней копейки, не оставила, насколько это известно на сегодняшний день, письменного отчета»[386].

Анжелика отрицает, что играла роль кассира и курьера кремлевского «Золотого тельца». В книгах, написанных спустя много лет после произошедших событий, она рисует себя в ином свете. Она говорит, что была раздосадована, когда ее попросили открыть крупную коммунистическую газету в Копенгагене.

Меня поразил недостаток революционного здравого смысла. Это был период, когда большевиков изображали подстрекателями кровавой революции во всем мире, отчаянно пытающимися добиться или сохранить коммерческие отношения с Западной Европой и дружбу с рабочим классом Европы. Все знали, что во всем Копенгагене найдется всего лишь горстка коммунистов. Что подумают датские рабочие, не говоря уж о правительстве, если вдруг ниоткуда возникнет ежедневная коммунистическая газета, получившая огромные финансовые вложения?[387]

Балабанова считает, что революция не может быть навязана сверху, но в конце концов она сдается. Ленинская логика осталась логикой подпольной борьбы с царизмом, только теперь представители Ленина, разосланные по всему миру чтобы сделать прививки большевистского вируса, обладают огромной силой: у них есть печать и деньги первой пролетарской революции. И Анжелика не понимает, что она свидетель «возникновения той коррупции международного движения, которая стала организованной системой при Коминтерне». Ее «наивный ответ» Ленину, что ей не нужно так много денег, привел к «более поздним разногласиям с вождями русской революции»[388].