Чтение онлайн

Я невольно вспомнил то утро, когда встретил Кумали в маленьком парке, злость, с которой женщина отреагировала на мое вторжение, и то, как поспешно она увела ребенка с игровой площадки. Я тогда еще подумал, что здесь кроется какая-то тайна: поведение Кумали нельзя было назвать нормальным, оно не поддавалось разумному объяснению.

А может, отец мальчика был не в ладах с законом, например участвовал в необъявленной войне? Человек, который все время находился в движении, разыскивался как воин джихада, член террористической группировки или еще хуже того?

Такой мужчина вполне мог отдать своего сына сестре на воспитание.

В таком случае Лейла Кумали, урожденная аль-Нассури, конечно, забеспокоилась, когда внезапно появился американец, ведущий расследование, и узнал о существовании мальчика.

А куда делась его мать? Возможно, погибла в результате бомбардировки или была застрелена: наберется не меньше дюжины стран, где мусульманские женщины умирают ежедневно.

Обнаружив скамейку, я сел и уставился в землю. Через некоторое время поднял глаза и ощутил, что настал переломный момент: я больше не верил, что Лейла аль-Нассури разговаривала по телефону с террористом. Она беседовала со своим братом.

Круг наконец замкнулся: я понял, чту связывало на самом деле арабского фанатика и скромную турецкую женщину-копа. Они вовсе не обсуждали механику ужасного заговора или смертоносные свойства вируса. Мы, исходя именно из этой предпосылки, подозревали Лейлу Кумали в терроризме, тогда как на самом деле все объяснялось простыми человеческими мотивами: они принадлежали к одной семье.

Возможно, женщина даже знала, что ее брат преступник, но я сильно сомневаюсь, что она имела хоть какое-нибудь представление о той грандиозной атаке, которую он готовил. Существует огромное количество арабских мужчин – исламских фундаменталистов, верящих в джихад: только в американском черном списке лиц, подозреваемых в терроризме, таких двадцать тысяч. За головы этих людей назначено вознаграждение, и, конечно, они озабочены тем, чтобы «Эшелон» или его филиалы не могли их вычислить. Не исключено, что Лейла считала своего брата одним из таких людей, заурядным фанатиком. Не было никаких свидетельств тому, что она знала: отец мальчика замышляет массовое убийство и находится на Гиндукуше.

Я пошел быстрее, держа курс в сторону отеля, пробираясь среди кучек отпускников и уклоняясь от движущегося транспорта. А как же эти два телефонных звонка? Почему в самый ответственный момент Сарацин пошел на такой риск, чтобы поговорить с сестрой?

Кажется, я мог объяснить и это тоже. В шкафу для документов, находившемся в спальне Кумали, я обнаружил счет от местной больницы, из которого следовало, что мальчик поступил туда с менингококковым менингитом. Я не помнил точную дату, но особо в ней и не нуждался: был уверен, что она совпадала с одним из двух телефонных разговоров между Лейлой Кумали и ее братом.

Узнав, как серьезно болен племянник, она, должно быть, послала шифрованное сообщение на форум в Интернете, попросив Сарацина срочно ей позвонить. Бедняжку захлестнуло горе, и она решила, что отец имеет право знать правду и будет молиться за выздоровление сына со свойственным ему религиозным пылом.

Большинство сайтов знакомств и личных объявлений автоматически предупреждают других пользователей о сообщениях, которые могут их заинтересовать. Сарацин, скорее всего, получил письмо вроде того, что, мол, некий поклонник малоизвестного поэта, любовь к которому разделял и бывший врач, прислал сообщение. Зная, что в нем плохие новости, Сарацин позвонил в условленную телефонную будку и выслушал заранее закодированное послание сестры.

Да, наверняка то время оказалось для него очень трудным. Находясь на уединенной горной вершине в Афганистане, он проводил испытания вируса, тестировал результаты работы, на которую потратил бульшую часть жизни. Трое пленников умирали от неизлечимой формы оспы в отдаленной, герметично запечатанной хижине. Сарацин понимал, что если его схватят, это, скорее всего, будет означать для него мгновенную смерть. И тут он вдруг узнает, что единственный сын тяжело болен, возможно, его жизни угрожает опасность.

В полном отчаянии он договорился, что Кумали сообщит ему последние новости, когда он позвонит ей во второй раз. Должно быть, сестра сказала ему, что лекарства подействовали, кризис миновал и мальчик остался жив. Именно поэтому дальнейших звонков не было.

И еще одно я понял и не мог сбрасывать со счетов: Сарацин любил сына всем сердцем, иначе не пошел бы на такой риск ради телефонного звонка. Все это мне очень не нравилось: еще со времен ликвидации Синего Всадника я знал, что, если собираешься убить человека, гораздо легче, когда это чудовище, а не любящий отец.

Взбежав по ступенькам на второй этаж отеля, я бросил в сумку смену одежды и схватил паспорт. Теперь я знал фамилию Сарацина – аль-Нассури, как и у его сестры, – а также из какой страны эта семья.

Мне предстояло отправиться в Саудовскую Аравию.

Выйдя из отеля, я сел в свой «фиат» и поехал в аэропорт, чтобы улететь на первом же следующем в южном направлении самолете, который приблизил бы меня к Саудовской Аравии.

Самолет рейса № 473 «Турецких авиалиний» вылетел из аэропорта Милас, заложил вираж в лучах садящегося солнца и взял курс через Средиземное море в сторону Бейрута.

Я задумал сэкономить время, насколько это возможно. Пока я в воздухе, надо будет позвонить, чтобы на середине пути, в ливанском аэропорту, меня встретил реактивный самолет, высланный правительством США.

Как только в иллюминаторе возникли сверкающие воды Средиземного моря и погасла надпись «Пристегните ремни», я взял мобильник и отправился в туалет. Закрыв дверь и не беспокоясь, что кто-то может подслушать, я набрал номер Бэттлбо в Нью-Йорке. Прежде всего мне надо знать, куда именно отправляться в этой чертовой Саудовской Аравии.

На звонок ответила Рэйчел-сан.

– Добрый день. Мне надо поговорить с большим парнем, – попросил я, не называя себя.

– Слушайте, – сказал я, когда Бэттлбо подошел к телефону; времени на лишние разговоры у меня не было, – вы написали, что нашли заявление этой женщины на получение водительского удостоверения.

– Верно.

– Она родилась в Саудовской Аравии. Где конкретно? В каком городе?

– Оставайтесь на линии, – велел хакер, и я слышал, как он топает в сторону своего кабинета. – Заявление передо мной, – услышал я после небольшой паузы. – Это место называется Джидда.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Прекрасная работа.

Я уже собирался дать отбой, но он успел сказать:

– Вы слышали, что со мной случилось?

– О Ливенворте?

– Да. Я говорил вам: они вытянут из меня все, что им нужно, а потом обманут. Неприятно говорить об этом, но я вынужден просить вас… мне нужна помощь… – Голос Бэттлбо дрогнул, и ему пришлось сделать паузу, чтобы совладать с эмоциями. – Я сумею это выдержать – отсидеть срок. Но потеряю Рэйчел. Она хочет завести детей, и я не вправе просить ее отказаться от этого, ждать до тех пор, пока я не выйду на свободу. Сокращение срока на пять лет – вот все, о чем я прошу. Не знаю, кто вы на самом деле, но…