Чтение онлайн

26.09–28.09 – экономическое совещание в Болшево.

01.10–2.10 – начинаются занятия на Высших режиссерских курсах.

03.10–11.10 – я в ФРГ (зачем – толком не знаю).

14.10 – учреждение детского фонда.

Я не отдыхал, выбиваюсь из сил; 12 ноября открывается пленум, я делаю доклад (это 40–45 страниц – половина такого же материала, как в «Юности»).

С 15 ноября надо идти в отпуск (а тут, по-моему, приезжают американцы). Когда же я сделаю свои сценарии: «Куролесова» и «Кошку»? Что-то нет и времени. Мне нужен собственный диспетчер. Нельзя больше давать терзать свое время.

Не ехать бы сегодня на встречу с французом (вот ведь рабство!).

И хватит на страницах стонать о времени! Следующая запись должна быть о том, как времени стало вдоволь.

Был у Камшалова, просил за Малявину, дал ему статью О. Чайковской. Говорил с ним о пакете фильмов, оставил ему письмо (Досталь взорвется!). Важно не растерять пакет. Есть и у меня сомнения – а вдруг американцы обманут? (Очень может быть.) 26–27-го в Болшево сидели с экономистами – делали модель «Союздеткино». Они предложили мне возглавить все это хозяйство. Зачем мне? Чухрай потратил десять лет, и что? Надо ставить и играть, писать книжки, остальное – пыль.

Лена завтра не летит в ФРГ – 12 человекам не дали визу, в том числе космонавтке Савицкой, мне, Лене. (Вонючки.)

Предложили лететь в Западный Берлин на неделю детского кино. (Меня туда приглашали на мою ретроспективу.)

Читаю сценарий Б. Саакова [226] и Р. Быкова. (Ха!) Сразу пойло в духе некого азиатского кино и «р-р-романтические» детские сопли.

Это о детстве, о его силе и возможностях, об отношении к детям. Сейчас все упрощено. Упрощен следователь Умеш, родители, нет Москвы. Нет наших дипломатов, жизни посольства. Все развивается однолинейно. Как ни странно, нет захватывающих моментов и развития, нет характеров. Из нового прекрасно делается старое. К тому же многое умильно. Нет опасности в злой и жестокой обезьяне, ее буйном характере (она задушила кого-то). И только маленького пожалела.

Через час лечу в ФРГ (Франкфурт, Мюнхен, Нюрнберг и т. д.). Поездка будет более чем сложная и довольно скучная. Провел 02.10 первые занятия со студентами: из шести было трое. Сельянов в Ленинграде по поводу фильма (его уже просил себе Соловьев), Опенышев в Ленинграде выписывается, Овчинников на гастролях. Провел беседу. У ребят очень хорошие лица.

Уезжаю очень неспокойный. Студия, курсы, модель, пленум. Работал над «Кошкой» – очень интересно.

Проехали Штутгарт – Мюнхен – Нюрнберг – Гётеборг – Киль – Гамбург – Дюссельдорф – Бонн – Майнц – Франкфурт.

(Надо записать, завтра учредительная конференция детского фонда, вроде буду выступать.)

Надо поставить четкую цель. Я хотел бы высказать и свои надежды, и свои опасения. Главное – объяснить, что организация детского фонда сама по себе не конец детских бед, а начало огромной глобальной общественно-социальной реформы.

Какие достоинства – ясно. Это достоинства государственного, общего и вполне конкретного подхода к проблемам детства. Это общественная централизация. (Централизация финансов.) Итак, есть деньги, а будут и немалые. Что за этим? Бремя или возможности?

Готовлю доклад на пленум СК. В голове нет строя и ощущения общей темы. Надо говорить о будущем, но ни одна идея не ясна без оценки прошлого и сегодняшнего дня. А сегодняшний день показал многое: основное положение состоит в том, что сложилась новая ситуация – критический анализ пошел и вширь, и вглубь. Определилась тема восстановления истории, ее пересмотра, новых оценок. Тут сразу не все сходится. В отрицании Сталина – отрицание того, что отрицать невозможно. Начинаются тактические оценки. Они сталкиваются с критическими.

Но главное в другом. Перестройка в экономике натолкнулась на общегосударственные регламентации, нуждающиеся в пересмотре. Речь идет (у нас) уже не о столкновении объединения и студии, СК и Госкино СССР, а о столкновении СК с Госкино и Минфином, Госпланом, Госкомтруда и Советом Министров.

Со стороны конкретики вслед за столкновением с Госкино СССР СК столкнулся с МГК КПСС и с Бабушкинским райкомом (студия им. Горького и ВГИК) – это уже новая ситуация. Партийный бюрократ ничем не лучше государственного, формы борьбы с партийным аппаратом, наверное, иные: надо брать слово на районных и городских партийно-хозяйственных активах и конференциях.

Но самое главное – определились новые рубежи врагов перестройки, очагов и оборонительных линий сопротивления. На пути перестройки стали директивные органы и их службы. Они очень сильны. Перестройка перестает быть самостоятельностью и активностью масс. Она ждет. Вынуждена ждать. Перестройка стоит в длинной очереди на различного рода разрешения и согласования, очень похожей на очередь на получение жилплощади(в которой можно простоять десятки лет). Очередь стоит за заменой строгих регламентаций – не за отменой регламентаций, а за заменой одних другими. Психология цепи остается. Но спор идет о том, какой длины цепь. Вопрос о цепях не снижается, стоит вопрос, где их усилять.

У нас нет закона об инициативе и замене одних форм хозяйствования другими даже для общественных организаций.(Не знаю, как такой закон должен называться, м.б., «Закон о порядке рождения или создания новых управленческих и хозяйственных структур, предприятий и их ликвидации».) Этот закон должен дать права министерствам и госкомитетам, которых у них сегодня нет. На госорганах и госбанке должно лежать лишь одно: общие ресурсы, фонд зарплаты и лимиты в свободной конкуренции по прибылям и важности.

Перестройка парализована этим. И вторая сила, выступившая против перестройки, – это уже адаптировавшаяся, организовавшая реакционные элементы: бюрократический аппарат (государственный, советский, партийный, общественный), всякого рода прилизавшиеся к делу жулики, проходимцы, некомпетентные специалисты и т. д.

Партийное собрание на «Мосфильме» творческого резерва – самая яркая иллюстрация тому. На собрании выступили люди, имеющие слабое представление о чем-либо, это представители балласта. Но они уже идут под лозунгами антиперестроечными: «Вернуться назад»; «Где власть Госкино?»; «Перестройка затем, чтобы легче работать»; «Дайте нам свою студию», «Ничего не надо менять», «Перестройка не получилась» и т. д.