Чтение онлайн

Этот трудный походный день совпал с моим Днем рождения, и мои спутники за ужином поздравили меня. Да, вместо нарядов – полевое обмун-дирование, вместо угощений – каша с дымком. В тот момент, наверное от усталости великой, я не задумывалась над тем, что красивые платья и вкусная еда в последующие дни рождения у меня еще будут, а вот отметить очередную дату в таком далеком от городской суеты, первозданном и чистом уголке дикой природы вряд ли представится случай.

Опустилась тьма, и на небе зажглись звезды. Слышны лишь легкие всплески речной воды. В долине прохладно. Ночью нас выручит догорающий костер, настил из еловых веток и стеганые ватники, которые мы несли в рюкзаках. Улеглись, наконец: к тлеющим углям – ногами, к лесу – головой. Ватником надо было уметь пользоваться: не надевать на себя, как хотелось поначалу, – замерзнут ноги. Чтобы заснуть в холодном лесу, нужно укрывать ватником нижнюю часть тела, надев на верхнюю все теплое, что взяли с собой. Этому научил меня собственный опыт ночевок без палатки у костра.

На следующий день мы вышли к реке Гилюй, которая по воле человека оказалась северной границей заповедника. Правый берег реки стал заповедным, левый – нет. В низовьях своих, при впадении в р. Зею, Гилюй растекается широким плёсом – с валунами, с перекатами. Здесь же река была совсем узкой, как бы зажатой между скалистым левобережьем и пологим берегом правым, на котором остановились мы. Нависающие над руслом каменные глыбы левобе-режья затеняли гладкую поверхность воды, придавая ей темный зеркальный блеск. Прибрежные кустарники и травы отражались в зеркале вод. Не от того ли в переводе с эвенкийского языка слово «Гилюй» означает «блестящий»?

На берегах Гилюя господствовали ельники зеленомошные. Не горевшие и не нарушенные они являли собой полную противоположность придорож-ным послепожарным вторичным растительным сообществам. Это был эталон долинных заповедных еловых лесов хребта Тукурингра.

Стоял полдень, и мы со студентками принялись за работу – собирали полевой материал, делали геобо-танические описания. Тем временем проводник наш не преминул посидеть с удочкой на берегу реки, поохотиться на диких уток, которые потом – жареные у костра на вертелах – достались нам на обед.

Еще одна ночевка в лесу, и утром следующего дня мы отправляемся в обратный путь. Дорога обратно всегда кажется легче и короче, даже в этих лабиринтах «полярных» льдов, медленно оседавших под июньским солнцем и ронявших на берег капли талой воды.

Зейская экспедиция к этому времени начала стационарные исследования на Амуро-Зейском плато, на острове Айзюпинском. Для участия в рекогносци-ровочных маршрутах по этой территории группа сотрудников института, и мой отряд в том числе, из города Зея отправился к новому стационару. Мы плыли вниз по реке Зее на моторных лодках, и сидеть за рулем судна мне очень нравилось. Обследованная территория поймы реки вблизи нового стационара была в основном луговой и болотной. Передав студенток в другой отряд, я вскоре вернулась в г. Зея. Мои полевые работы в заповеднике подошли к концу. Посоветовавшись с заведующим лабораторией – Ю.С. Прозоровым, мы решили, что оставшееся аспирантское время я должна посвятить написанию диссертации. Ю.С. Прозоров дал мне тогда хороший совет – соблюдать строгую последовательность изложения работы, независимо от того, о чем я хотела бы написать сначала и что оставить на потом. Одинаково ответственно отнестись к главам общим: История изучения растительного покрова; Методика исследований; Физико-географические условия Зейского заповедника; и специальным – посвященным флоре и растительности.

Итак, мне нужно было возвращаться в Хабаровск. В это же время по служебным делам ехал туда и мой заведующий. Добравшись на автобусе до станции, мы вскоре сели на поезд. В одном купе с нами оказалась участница труппы Бурятского театра оперы и балета, гастролировавшего в это время в Хабаровске, и мы охотно беседовали с ней о жизни и работе театра. Хабаровчане любили представления этого коллектива и старались непременно на них побывать. Особенно эффектными были спектакли, близкие по национальному духу артистам из Улан-Удэ, а именно – балет «Красавица Ангара», где главную партию исполняла знаменитая балерина, народная артистка СССР Лариса Сафьянова, и опера А.П. Боро-дина «Князь Игорь». В те годы на гастролях в Хаба-ровске часто бывал и Новосибирский театр оперы и балета. Когда я приехала домой, мы с Владимиром побывали в опере. Некоторые оперные арии для баритона мой муж знал наизусть, и мог исполнить своим сильным красивым голосом.

Но мне нужно было работать, писать «диссер», как шутя называл мой труд Владимир. Каждый день я ходила в Краевую научную библиотеку и работала там до ее закрытия. Вскоре общие главы были уже напи-саны. Над остальными пятью главами пришлось еще долго трудиться.

В выходные дни мы с Владимиром отдыхали на берегу Амура, недалеко от своего дома. Владимир учил меня плавать. Для начала я должна была проплыть всего несколько метров, работая ногами, вытянув вперед руки и опустив лицо в воду. Это позволяло почувствовать свою плавучесть. Затем я училась проплывать несколько метров «вразмашку», как бы дотягиваясь поочередно руками до новой цели, старалась подавать вслед за руками и корпус тела вперед и опять же работать ногами. Когда это стало получаться, на глубину заходить я все-таки боялась. Помог случай. В то лето на ближайшем к нам участке реки велись дражные работы. Плавучая землечерпа-льная машина выгребала со дна реки песок, промы-вала его и сгружала снова в воду, в одну большую конусообразную кучу, которая возвышалась над водой наподобие песчаного острова. Таких, недалеко отстоящих друг от друга островов на месте дражных работ имелось уже несколько – целый архипелаг, так что можно было с одного острова доплыть до другого. Мы выбрали пару островов, стоявших недалеко от берега. Расстояние между ними не превышало и десяти метров, глубину реки мне проверять здесь уже нельзя было. Владимир стал учить меня преодолевать вплавь это расстояние. Сначала он плыл рядом со мной, чуть поддерживая меня под водой, затем опора исчезала, до суши было рукой подать. И я старалась доплыть. Постепенно сама стала курсировать между островами. Так мой супруг научил меня плавать на глубине. После 20-го августа температура воды в Амуре начинала понижаться, для Владимира она становилась уже холодной – все-таки он был человеком южным. А я еще спокойно могла плавать в это время, и он лишь наблюдал за мной, сидя на берегу.

В конце лета мы ездили с друзьями на Второй Воронеж. Погуляли по еще зеленым окрестностям города, заодно насобирали опят. Теперь была их пора: целые семейки этих хрупких грибов на тоненьких ножках лепились на поваленных старых деревьях, у корней, на пнях, находившихся на опушке леса. Вернувшись в город, все вместе направились к нам домой, приготовили грибы, поужинали. Потом разу-чивали новую песню, которую я впервые услышала по радио в том 1972-ом году, записала слова, подобрала мелодию на слух. Это была авторская песня, каких много имелось в репертуаре походном, а теперь и в семейном. Авторские песни – это особое видение какой-либо экстремальной ситуации или чего-то примечательного, переданное поэтическим возвышен-ным слогом. Они навеяны романтикой, поиском истины. Их любят люди, которые «идут по свету». Да, эти песни хочется не только слушать, но и петь вместе под гитару, под аккордеон, просто голосом. Слова этой новой песни напомнили мне о недавнем таежном походе, о волнующей красоте дикой природы. Вот эти строки.

Я расскажу тебе

много хорошего

В ясную лунную

ночь у костра,

В зеркале озера

звездное крошево

Я подарю тебе

вместо венца.

Бархатом трав лесных

плечи окутаю

И унесу тебя

в звездную даль,

Чтобы не знала ты

встречи со скукою,

Светлою радостью

стала печаль.

Нежною песнею

стужу развею я,

Чтобы растаяли

льдиночки глаз,

И расскажу тебе,

если сумею я,

Как я люблю тебя

тысячу раз.

Пение под мой аккомпанемент было для нас с мужем любимым занятием – вечерами, когда отступали дневные заботы. Репертуар был обширным: русские и украинские народные песни, авторские, лирические, звучавшие по радио и на телевидении в наше время.

Осенью нам опять предстояла разлука. Как аспирантке последнего – третьего – года обучения, для работы с литературой по теме диссертации, для кон-сультаций с ведущими специалистами мне полагалась командировка в центральные научные учреждения страны. Главным из них по моей специальности был Ботанический институт – БИН АН СССР имени В.Л. Комарова, находившийся в г. Ленинграде. Однако к моей командировке было приурочено и еще одно научное задание. В начале осени наш ХабКНИИ получил сообщение о предстоящей в конце октября Всесоюзной Конференции молодых ученых на ВДНХ в г. Москве. Для участия в Конференции нужно было срочно отослать в Москву тезисы доклада, который бы отражал достижения научной молодежи института, в том числе и мои, за минувший год. Вместе с и.о. заместителя директора по научным вопросам П.В. Ивашовым – собственно, идея послать меня на эту Конференцию принадлежала ему – мы составили эти тезисы, отослали их в Оргкомитет по проведению Конференции и вскоре получили приглашение на нее. Маршрут моей поездки выглядел следующим образом: в начале октября я лечу на самолете в Ленинград, работаю там; в конце октября – прибываю в Москву на Конференцию; на выходные дни, за свой счет, лечу на Украину, где в это время в гостях у своей матери проводит отпуск мой супруг; затем я снова возвраща-юсь в Москву, откуда самолетом лечу в Хабаровск.

Подошел октябрь. Я прилетаю в Ленинград. Встретил меня в Аэропорту муж моей подруги – Гена М., обучавшийся тогда в аспирантуре в этом городе. Он помог сориентироваться, добраться до «Гостиницы Ученых» на Скобелевском проспекте. Ботанический институт найти было не сложно. Это большое старин-ное здание, на месте Аптекарских садов, существовало еще с середины XVIII столетия. Здесь размещался богатейший гербарий, собранный в разных концах нашей необъятной страны, а также в разных частях планеты. Здесь находилась фундаментальная естество-ведческая научная библиотека. Выдающиеся ученые – классики ботанической науки – работали в этом институте в разное время. Для ботаников Советского Союза БИН был своего рода Меккой, куда часто приезжали и где подолгу работали. Недели три я также просидела в библиотеке этого института, конспектируя работы по теме диссертации.

В это время в Ленинграде еще жила моя школьная подруга Кира, к которой я заезжала три года назад, возвращаясь из туристической поездки в Польшу. Мы продолжали переписываться. Я знала, что Кира вышла замуж и снимала двухкомнатную квартиру почти в центре города, в доме, расположенном в переулке Фонарном. В первые же дни пребывания в Ленинграде мы с Геной отыскали новое местожительство Киры, встретились с ней. Кира предложила мне пожить у нее, и я согласилась, так как отсюда быстрее было добираться до Ботанического института. Муж Киры, приехавший в Советский Союз из далекой Коста-Рики, заканчивал учебу в Ленинградском университете. У них уже был маленький сын, которого в честь своего отца Кира назвала Артуром. Новая фамилия Киры была двойной – Ортега-Вега. Примерно через год их семья должна была переехать к месту постоянного жительства мужа Киры – в Коста-Рику. Разрешение на выезд из СССР в то время получить было непросто.