Чтение онлайн

Я вытерла дрожащие руки о строгую юбку и, коротко постучав, вошла.

— Вызывали? — спросила практически шепотом.

Никита оторвал взгляд от ноутбука и посмотрел на меня: в глазах арктический лед, на лице безразличная маска, только губы изогнулись недобро. Он злился. Я успела изучить его: Никита Вяземский вспыльчивый мужчина и мог сорваться — прикрикнуть, отчихвостить, морально задавить. Но настоящая злость, ярость, агрессия у него была тихой. Он обижал меня словом, но все это, если отбросить обиды, мелочи. Однажды я случайно стала свидетельницей настоящей тихой ярости, идеально убийственной. Тогда его гнев был направлен не на меня, сейчас настала моя очередь.

— Подойди, — властно произнес. Не грубо, но у меня сердце в пятки ушло. Я осталась стоять на месте. Вдруг придется спасаться бегством — лучше быть поближе к двери.

Никита коротко усмехнулся и поднялся. Вышел из-за стола с каким-то документом в руках. Положил его на самый край и оперся о деревянную крышку, сложив руки на груди.

— Посмотри, — кивнул на белый лист в опасной близости от него самого. Я не шелохнулась. — Продолжаешь играть со мной? — с ледяным прищуром бросил. — Тогда свободна. Завтра ознакомишься с приказом.

Приказом… Я сглотнула вязкую слюну и приблизилась к столу. Ничего не случилось в физическом смысле, а вот в моральном… Строчки заплясали перед глазами: это моя вина. Никита угрожал, что уволит любого мужчину возле меня. Это было не просто запугивание. Это низко и подло, но ему плевать.

Приказ на увольнение Алексея Минаева пока не подписан. Но был еще один. Я перевернула страницу: этот был на мое имя и тоже пока без подписи.

— Так кого мне уволить тебя или его? — каждое слово, сказанное спокойно и отстраненно, накидывало удавку на мою шею. Обидно до слез.

Я тяжело сглотнула. Хотелось разрыдаться. Я ведь никому не хотела причинить вред! Эта игра зашла слишком далеко. Так нельзя больше. Опасно. Если останусь в издательстве, если продолжу с Вяземским в кошки-мышки играть — сломаюсь окончательно. Я не могла уйти сама, но если Никита лично уволит меня, то Сергей не сможет отнять у нас дом.

— Меня… — обронила, глядя прямо перед собой пустым взглядом. По крайней мере, надеялась, что он именно такой. Мне было больно. Очень больно. Я ж люблю его. Так просто и так сложно.

— Какое благородство, — едко бросил. — И почему оно на меня не распространяется, м?

— Чего ты хочешь? — тихо спросила. Да, я хотела знать. Хотела ошибиться, но… Вяземский молчал, но настолько красноречиво, тяжело, интимно.

Что же он за человек такой! Его интересовало только собственное удовольствие и комфорт. С такими возможностями можно столько всего сделать, стать богатым не только материально, но и внутри, а он продолжал мельчать и деградировать душой. Ломать все и всех. У него нет эмпатии, сочувствия, жалости. Никита не видит, что делает со мной. Как ломает меня.

— Тебе это нужно? — я принялась расстегивать пуговицы блузки. — Если я отдамся тебе сейчас, оставишь меня в покое?

Никита ощутимо напрягся, брови сдвинул, смотрел на меня с хмурым удивлением. Я потянула молнию, и юбка упала к моим ногам.

— Что смотришь? — вскинула подбородок, оставаясь перед ним в белье, чулках и тонкой блузке, болтавшейся на запястьях. — Бери! Бери и отпусти уже! Сколько можно меня мучить!

— Оденься, — холодно отчеканил. Я стояла. — Оденься, я сказал! — в голосе появились рычащие вибрирующие нотки.

— Я уволена? — спросила бесцветно, едва справляясь с мелкими пуговицами.

— Ты нет.

— Не нужно увольнять Лешу. Он ничего не сделал.

— Я сам решу. Без сопливых.

Я натянула юбку и покачала головой.

— Почему ты такой, Никита? — не смогла промолчать. — Неужели ты настолько эгоист? После тебя хоть потоп, да? Захотел меня и загоняешь, как добычу. Увольняешь людей, потому что они в твоей власти.

— Замолчи, Арина, — приказал с тихой яростью. Стена изо льда в его глазах обрушилась острой крошкой, накрывая меня лавиной. Я умру. И я готова.

— Уничтожаешь чужие достижения. Лишаешь людей работы. Ты ведь и издательство продашь? Всех разгонишь, чтобы денег было больше. Чтобы продолжать покупать людей для своих удовольствий, да? Ты ведь считаешь, что все в этой жизни можно купить, правда? — я подошла ближе, хотела последний раз втянуть запах его близости, задохнуться им. — Только счастье, нежность, любовь не продаются. Но тебе не понять.

— Заткнись, Арина! — оглушительно ударил кулаком по столу.

— Ты не умеешь созидать. Ты разрушитель…

— Еще слово и вышвырну тебя!

— Давай, — подначивала. Я должна уйти. Я не могу так больше. Я уже сломана. Если останусь он растопчет меня. — Не будь слабаком.

— Ты уволена, — полыхнул злобным голубым огнем. — Вон пошла.

Я круто развернулась на каблуках и бросилась к двери. Все, это конец. Я свободна. Я вдребезги…

Никита

Я нарочито спокойно опустился в кресло и посмотрел на свои руки — дрожат. Что же она со мной сделала? Почему хочу бежать за ней? Когда это произошло? Я проворонил момент. Пустил плюху. Пропустил удар. Как не назови, но я проиграл. Ангелочек с золотистыми кудрями и невинными глазками таки поставила меня на колени.

Изящная, нежная, воздушная. Тонкая и звонкая юная красавица. Арина сбивала с толку. Я не мог ее разгадать. Действовал по привычной схеме: со всеми работало. С ней нет. Она другая. Я сам не знал, какая точно, но абсолютно уверен, что не встречал подобных женщин.

Арина была права. Каждое слово точно в цель: я покупал людей, информацию, удовольствие и комфорт. Но разве моя вина, что они, в частности женщины, продаются? Я ведь не заставлял и не принуждал, все добровольно! Так удобнее всем. Так не больно. Мне нужно знать, чего ожидать от человека. Я должен быть готов ко всему. Обычно к худшему. Это не я такой. Жизнь научила.

Последний раз, когда я верил в доброе и светлое, хлебнул человеческой подлости по самое не хочу. Не от чужих. От родного отца и любимой девушки. Гнусное предательство, которое терзало до сих пор. Я за него еще не отплатил в полной мере, так на пол шишечки. Скоро, уже скоро закрою этот гештальт.

На глаза попались документы. Я скривился и взял их в руки. Приказ на увольнение Минаева просто выбросил — Алексей здесь вообще не при чем. Второй жег руки хуже кислоты. По-хорошему я должен уволить Левицкую. Нездоровые у нас отношения. Но я не мог. Просто не мог. Как я без нее? Привык так, что видеть хочу каждый день. Арина стала наркотической дозой. Кто же знал, что меня так заведет недотрога. Ведь был с ней. Наслаждался восхитительным телом, страстной отзывчивостью, ангельской красотой, а словно и не было этого. Сон. Арина вся как прекрасный сон. Но я проснулся, и ее нет рядом. Растаяла, исчезла, истончилась.