Чтение онлайн

Как я уже написала ранее, многие знают о том, что человечество стоит на пороге качественного скачка в сознании. Просветленные люди готовятся к этому по-своему, понимая, что грядет время, когда люди начнут «просыпаться». Мы начнем вспоминать, кто мы такие, где наши истоки и в чем наш потенциал. Все это нужно для того, чтобы взять на себя ответственность и за себя, и за планету, на которой мы все живем.

Просвещенные считают, что Пламенные Близнецы призваны сделать особый вклад в этот процесс. Когда Близнецы объединяются, они порождают вихрь энергии, что можно увидеть как свет во тьме сознания общества, погрязшего в материальном. Дополняя друг друга, целое становится больше, чем сумма его частей. Две силы Близнецов создают третью. И эта сила является очень мощной. Это сила света и любви очень высокой вибрации.

Моя душа, моя любовь, мой самый близкий и самый далекий, мое дыхание и биение моего сердца.

Я нашла своего Близнеца, мою душу и всю мою жизнь без остатка. Как это, жить с одной половиной души, всю жизнь искать Его, а найти и увидеть, что между вами – пропасть? Как жить? Я расскажу.

«…Как это, жить с одной половиной души, всю жизнь искать Его, а найти и увидеть, что между вами – пропасть? Как жить? Я расскажу.»

Женщина с белыми волосами положила листок с текстом на прозрачный стол, парящий прямо перед ней и откинулась на изящную резную спинку кресла цвета слоновой кости.

Стол покачивался, как на волнах, от легкого океанского бриза, залетающего в зал через огромные открытые окна, и казался довольно неустойчивой конструкцией безумного романтичного скульптора. Однако синяя крупная ваза с пунцовыми пионами, выглядевшими настоящими, стояла на нем, как влитая.

Женщина глубоко вздохнула, подняла голову и холодно посмотрела на удивленных своих собеседников.

– Она начала писать книгу.

– Уже? Сколько же ей лет?

Черноволосый мужчина лет сорока, атлетического телосложения, в голубом пуловере грубой вязки и темно-синих джинсах, полулежал лениво на белой софе, закинув ноги в узких мокасинах на кожаный пуфик в виде носорога. На полу были разбросаны раскрытые журналы с фотографиями лошадей и старинных машин. Пожелтевшие, ломкие страницы журналов намекали на их почтенный возраст. Нереально красивый, с синими глазами миндалевидной восточной формы и идеально вырезанными чертами лица, мужчина этот словно тоже сошел с обложек модных изданий середины-конца 20 века.

Он улыбнулся и уточнил:

– Тридцать?

– Скоро 40, – женщина с белыми волосами, которой могло быть и сорок, и пятьдесят, и шестьдесят пять, с абсолютно стертыми границами возраста, ухоженная и элегантная, рассеянно посмотрела на мужчину, словно или не видела его привлекательности, или привыкла к нему за долгие-долгие годы.

– Это не поздно? – почему-то обеспокоился он.

– Раньше она об этом не думала. И мы ничего не смогли сделать. Хотя старались.

– Прошло уже 40 лет? Время течет быстро. – молодая высокая девушка с гибкой грацией вспорхнула с кресла и приблизилась к окну. Беспокойно посмотрела на мирную водную гладь, лениво колыхавшуюся внизу.

Дом стоял на обрыве? Парил в воздухе?

Сощурила красивые карие глаза.

Над океаном закрутилось вихрем, возникло из ниоткуда и повисло одуванчиковой пушистой шапочкой белое облако.

Хмыкнула, капризно подняла брови. Взмахнула рукой, зачерпнула из ворсистого облака тонкую струйку дыма, скрутила соломинку-сигарету, затянулась глубоко и нервно.

– Я не буду читать. Душа моя, не читай ты тоже. Я бы не хотела опять увидеть ее жизнь. Мне тяжело. Я до сих пор думаю, что надо было тогда вмешаться и помочь.

Женщина с белыми волосами недовольно взмахнула рукой.

– Птица, опять? Мы же договаривалась. Нам можно только наблюдать Не вмешиваться.

Девушка со странным именем Птица судорожно дернула плечом, словно отгоняя неприятные воспоминания, провела тонкой рукой по темным прямым волосам, «потеряв» соломинку-сигарету, которая, впрочем, рассыпалась на мелкие парашютики, растаявшие в воздухе.

– Хорошо, что у них там время идет так быстро. Иначе эти мучения выглядели бы бесконечными. – кажется, голос ее звучал немного глухо и сдавлено.

– Время везде течет как всегда. То есть никак не течет. Потому эти страдания действительно кажутся бесконечными. На всех гранях Вселенной. Как и радость. Ты забыла? – можно было бы сказать, что негромкий голос раздался из дальнего угла светлой гостиной, как бы зависшей между небом и морем, но, скорее, она была круглой или такой большой, что невозможно было увидеть углы. Только светлая удобная мебель, картины на стенах с раковинами, потерянными островами и флегматичными осьминогами, пьющими красное от заката море утонувшими бокалами.

– Ты забыла? – повторил голос. Четвертый участник разговора, статная рыжеволосая женщина с золотыми веснушками, похожая на повзрослевшую васнецовскую Аленушку, задумчиво вертела в руках кисточки и смотрела то на чистый холст, то на девушку, словно собиралась сию минуту поймать отблеск солнца и закатными красками написать ее портрет.

Рука Птицы застыла и запуталась в волосах. Время замедлилось.

– Я забыла. Но я хочу вспомнить.

Это произошло уже через год после того, как я нашла ЕГО…

Ничего мистического я не делала. Я просто готовила обед для своих детей. Был обычный ноябрьский день. Вокруг меня бегал маленький пёсик, таксеныш Максик. Как вдруг перед моими глазами все исчезло…

Я увидела место, в котором было слишком много предметов цвета охры и шафрана. Я ощутила жар и боль. Боль узнавания. Скудная растительность. Горячее небо и земля. Сухой пустынный пейзаж, который при этом был до боли красив…

Я увидела мужчину и женщину. Я ЗНАЛА, что эта женщина – я. Но было это давно. Сотни лет тому назад. Мужчина сидел на земле и держал на руках женщину, которая умирала. И в следующий миг я была там. Я была этой самой женщиной. Меня терзала адская боль в груди. Никакими словами не описать эту боль. Но почему-то, гораздо сильнее чем эта боль, была боль душевная. Я ДОЛЖНА БЫЛА ЕГО ОСТАВИТЬ. А мне этого до крика, до отчаяния делать не хотелось…

Я так любила его! О! Как же я его любила! Я была соткана, создана из этой самой любви! Мы были одним целым. Единым. Расстаться с ним было невыносимо. Но мое время пришло, я ничего не могла с этим поделать.