Чтение онлайн

– Ой, у меня скоро пара, - вспомнила вдруг я. Да и Федору, наверно, тоже надо идти.
– Ладно, драгоценный мой, я пошла, не скучай.

"Не скучать" Федор пообещал самым оригинальным способом. Он обхватил мою правую щеку левой ладонью, погладил большим пальцем кожу и нежно поцеловал в губы. Если у меня от этой неожиданной ласки сперло дыхание, то что уж говорить про ботаничек? Кажется, их там хватил дед Кондратий.

– Хорошая была импровизация, - проговорил мне в губы Федор, а я с изумлением смотрела на этого странного парня.
– Только чур за свидание это не считать.

– Буду считать это жестом невиданной щедрости, - выдохнула я.
– Уходи уже, тебе тоже на учебу надо.

Я едва не оттолкнула его, но вовремя вспомнила, что тут присутствует вражеская сторона в виде воинственно настроенных девиц с зашкаливающим IQ, и поэтому лишь мягко отстранилась от Федора. Парень с некоторым сожалением выпустил меня из объятий, улыбнулся и ушел.

– Ну что, уважаемые?
– развернулась я к Регине и ее орденоносцам.
– Сами все видели? Надеюсь, мы с вами разрешили проблему "Балдурин-Коралова"?

– Видеть-то видели, но...

– Ваше "но" меня не интересует. Все вопросы к Балдурину, тем более, что он тебя, Региша, знает. А продолжите мне угрожать - я подам заявление в полицию, - с этими словами я вошла в аудиторию. Гм, кажется, мои одногруппнички знатно повеселились, глядя на то, как Балдурин в дверях целовал меня. УПС!!! Хотя, если так подумать, чего я так переживаю, своего я однозначно добилась. Теперь в группе, а скоро новость распространится и дальше, все знают, что к Коралловой лучше не подходить с предложениями вечерних развлечений. Эта мысль меня приятно согрела, как и недавний поцелуй Федора, и я уселась за вторую парту, игнорируя ухмылочки некоторых товарищей. Только вид Никитоса меня удручал: парень был настолько мрачен, словно ему сообщили, что все пиво в мире закончилось на ближайшие лет двести. Через минуту к нему прилетела моя записка. "Я сегодня иду к Бестеревой в больницу. Айда со мной, развеселишься, а то больно у тебя вид пристреленный" - значилось в записке. Ответ пришел не сразу, но положительный. Видать, перспектива быть ушибленным тяжелой рукой прооперированного Юлька перекрывалась возможностью допросить меня о происходящем с большим пристрастием и энтузиазмом.

Пары прошли в неге и лености. Преподаватели поддавались дурным миазмам, распространяемые студиозусами, и читали лекции медленно, растягивая слова, наполняя свои записки явными отходами в сторону с целью предаться переливанию из пустого в порожнее. Но скорее всего, была виновата весна. Солнце все сильнее припекало, заглядывало в окна аудиторий, плясало зайчиками на досках и стенах, заставляла прикрывать глаза рукой или недовольно щуриться. Никому не хотелось сидеть в унылых аудиториях, энергия студентов стремилась на улицу, где чирикали птицы, дотаивал последний снег, где носились отмытые от грязи и наростов льда чистые и довольные машины, где гуляли красивые девочки, скинувшие с себя шубы и теплые брюки. Юношам хотелось щеголять перед этими барышнями своими мускулами, хотелось заигрывать с ними, курить, пить пиво с друзьями, сидя на скамейке подставлять лицо теплому весеннему солнышку. Это лето оно станет горячим, даже жгучим. Так говорят про брюнеток: она была жгучей брюнеткой, ее волосы были словно вычернены ночью. И так же с солнцем, летом оно становилось яростным, словно выплескивало на головы людей тот кипяток, что хранила для нас всю зиму. А весной солнце всего лишь нежно гладила нас по щекам, руками, ушам, словно приглашая кровь разогреться, а чувства всколыхнуть. И поскольку студенты народ абсолютно беззаботный, их энергия, разогреваемая солнцем и превращающаяся в желание, стремилась окунуться в атмосферу флирта, любви и страсти. И вот из этой самой энергии вырывались свободные частички, так называемые миазмы. Они-то и несли разрушение в остальные массы народа. Идет мама с ребенком по улице, а навстречу ей влюбленная парочка студентов. И так они нежно держаться за руки, так ласково смотрят им в глаза, что мама невольно вспоминает отца своего ребенка, и ей тут же хочется прибежать к тому на работу, поцеловать, затормошить - высказать ему всю свою любовь, что когда-то к нему испытывала. А это всего лишь пагубное влияние студенческих миазмов, ке-ке. И бедные преподаватели, которые общались со студентами куда больше, чем все остальные, просто впадали в кому от концентрации миазмов в воздухе, и начинали творить безобразные вещи. Обычно, после пришествия очередной весны у нас в университете кто-нибудь из преподавательского состава играл свадьбу.

– Неужели это закончилось?
– я выпала из аудитории, словно переспелый помидор сорвался с ветки, и зевнула. Солнце действует еще не только как "Виагра", но и как "Феназепан". Видать, совсем как волшебная палочка: каждому по потребностям, каждому по способностям.

– Ага, - рядом пристроилась еще более сонный Никитос. Это я старалась всю пару хоть как-то слушать преподавателя, чтобы последний не расстроился от отсутствия заинтересованности в его лекции присутствующими студентами. А Никитос совершенно нагло проспал всю пару.

– Ты-то чего поддакиваешь?
– пихнула я друга в бок.
– Проспал всю пару, и еще не доволен.

– Мне мешали, - и Никитос еще раз получил от меня ощутимый толчок в бок.

– Ну ты даешь!! Сессия скоро, а он дрыхнет на парах, - моему возмущению не было предела.

– Отстань, зануда, - развеселился Никита.
– Что насчет Юльки? Мы едем?

– Конечно, иначе эта пакость мне мозг выест по телефону. Но сначала - в магазин!
– и мы вместе с Никитосом бодро порысили в направлении ближайшего супермаркета.

– Слушай, мне давно не дает покоя один вопрос, - Никита перебирал апельсины, выискивая самые оранжевые и круглые.

– Давай-давай, - я лазила у самой стенки холодильника, выискивая йогурты с нормальной датой окончания срока годности. Юлька обожала йогурты, надо будет сказать об этом Никите.

– Ты реально втрескалась в Балдурина?

Не в бровь, а в глаз вопросище, прям не знаю что ответить.

– Да, он мне очень нравится, - закивала я головой, рискуя врезаться лбом в полку с йогуртами. Не смотреть же мне на Никитоса, который мог разоблачить мою фиговую ложь.

– Но он же ботаник!! Я думал, тебе нравятся брутальные, уверенные в себе мужчины, следящие за своим телом, - и Никитос напряг мышцы плеч, демонстрируя мне их накачанность, брутальность и уверенность. Трицепсы они называются, что ли?

– Я сама ботаник, а кто-то пятнадцать минут назад меня вообще занудой обозвал, - парировала я.

– Да ладно тебе обижаться, я же любя, - Никитос попытался игриво улыбнуться мне, схлопотал по шеям, и обиженно забубнил что-то типа "чтоб я еще раз!"

Когда йогурты, апельсины и печеньки были выбраны, Никита вдруг осознал, что вот именно сейчас мы поедем в больницу к Юле. И сразу затосковал. Его взгляд стал блуждать по сторонам, явно в поисках путей отступлений. Но я успела всучить ему в руки тяжелый пакет, и так взглянула, что его тут же замучила совесть. Ну как я, хрупкая нежная девушка, должна тащить ТАКОЙ пакет!!!

– Давай Никитос, не кисни, - подбодряла я его по пути на остановку, - к Юльке же едем, она хороший человек, кусается редко.

– Ага, - пробурчал Никита, - у меня от ее укусов уже задницы не осталось.

– Будешь ворчать как старый дед - вообще один поедешь. Ты же сам согласился на эту авантюру, чего теперь на попятный сдаешь?

– Лильк, - Никитос выглядел как-то затравленно, - понимаешь...я ее боюсь. Она почему-то меня так не любить, все время издевается, подкалывает. А я ей ничего плохого ведь и не делал.

– Угу. А раз боишься - чего сорвался со мной?

– Не подумал, - сразил меня честностью наповал Никита. В добивку парень затем добавил.
– В голове одна мысль вертелась: расспросить тебя о Балдурине, - поэтому поездку к Юльке я не сразу воспринял как угрозу своему здоровью.

– Кхм, так ты сейчас на что намекаешь? Что мне придется бегать за главврачом и выпрашивать у него для тебя место в хирургическом отделении, потому что тебе срочно нужна пересадка мозга?
– мне сейчас было совсем не понятно, почему женщинам отказывают в наличии мозга и логики. По-моему, это у мужчин с этими двумя предетами первой необходимости большие проблемы. Никитос тому яркий пример. Не подумал он!