Чтение онлайн

–Во второй главе Андрея встряхивает Хан. Учитель помогает ученику вспомнить о главном и таким образом вновь возвращает его на путь спасения.

–Это так, но Хан не будет всегда рядом. Нечто подобное мы видим на примере Кастанеды, который однажды был вынужден расстаться со своим учителем и остаться один. Так вот, старший товарищ Андрея в определенный момент просто исчезнет, оставив письмо, некое сообщение, которое способно стать триггером, механизмом, активирующим процесс спасения. Но и только. Это не фантастический полёт Затворника и Шестипалого, а то и ещё более удивительный прыжок дона Хуана в космический портал. Тут же ничего этого нет, Андрей – герой-одиночка, которым и был вначале.

– То есть, Андрей и не совсем ученик?

–В некотором смысле, да. Пелевин освобождает героя «Стрелы» от статуса ученика, который прежде был более чем крепко связан с образом Шестипалого. Мы видим, что Пелевин пытается сохранить за героем, как и своим читателем право свободного поиска истины, вне традиции, каких-либо авторитетов или священных текстов. Раз уж встретить дона Хуана никому из нас не получится, то необходимо снять это ограничение, переписать «код спасения» таким образом, чтобы дать шанс одиночке, который начинает свой путь с нуля, двигается вслепую, наощупь. Сами понимаете, что у одиночки куда меньше времени, за его спиной нет традиции, нет опыта предшественников, а потому задача усложняется; необходимо не только найти выход, но и успеть найти выход. Ключевое слово здесь – мистический, сакральный успех, ведь такому одиночке-искателю необходимо не только успеть разобраться в происходящем, но и успеть воспользоваться я этим знанием. В принципе, таким представлен читателю Затворник, хотя и ему – как становится ясно немногим позже – требуется помощь и поддержка своего ученика. Лишь сообща, работая в команде, эти герои достигают поставленной перед собой цели.

–Мы говорили, что героям «Затворника» противостоит система в образе комбината. Там есть противник, есть зримый враг, пусть даже не испытывающий ненависти, а во многом даже и не осознающий того, что для кого-то он является олицетворением зла. Но кто противостоит пассажирам «Стрелы»? Кто мешает им изменить свою жизнь, если мешает, конечно?

–С Андреем всё как будто бы даже проще. Возможно, есть виновники или даже виновник того, почему «Желтая стрела» превратилась в пожизненную тюрьму для своих пассажиров. Возможно, тот же проводник действительно заинтересован в том, чтобы никто и никогда с этого поезда не сошёл. Возможно, в кабине этого поезда нет машиниста, но поезд идёт. Важнее, что все эти детали несущественны, они не создают сколь-нибудь значимой для героя проблемы. Тот же проводник всего лишь пытается его болтать, предлагая найти смысл и гармонию в происходящем, а угроза железнодорожной катастрофы столь же далека и абстрактна, как неизбежное угасание Солнца, правда, в очень отдаленном будущем.

– То есть решительного этапа для пассажиров как бы и не предвидится?

–Именно. В «Стреле» нет того давления обстоятельств, которое понуждало Затворника сниматься с насиженного места. Да, поезд двигается; да, лучше его как можно скорее покинуть, но когда именно он полетит в пропасть – вопрос, на который ни у кого нет, как и не может быть ответа.

–В чём же опасность промедления?

–Забвение. Сон. В отличие, от общей гибели цыплят по прибытии в Цех №1, то есть в конце предписанного им жизненного пути, пассажиры «Желтой стрелы» умирают поодиночке. Они вообще умирают так, что все об этом знают, чего, кстати, не было в повести о цыплятах. Скрытая угроза этого мира проявляется в том, что «Желтая стрела» более-менее пригодна для жизни, что люди как-то обустраиваются внутри вагонов, привыкают, приспосабливаются к этому. Именно поэтому, каждый лишний день, проведенный на рельсах, становится уроком приспособления к такому, более чем ненормальному, противоестественному существованию. И если герой не ищет свободы, не пробивается с боем к выходу, то он автоматически становится слушателем других курсов.

– Например, как стать богобоязненным и законопослушным пассажиром?

–Вроде того. Несколько позже, в лице второстепенных, проходных персонажей будут представлены бывшие друзья Андрея, которые сделали выбор в пользу приспособления, дальнейшей прижизненной адаптации. Каждый из них находит свои оправдания, у кого-то бизнес, необходимость крутиться и выкручиваться, у кого-то – семья.

–Интересно, почему бы Пелевину не ввести в повествование сюжетный катализатор, подобный приближению Цеха №1. Например, точное знание Хана о том, когда поезд прибудет к разрушенному мосту?

–«Стрела» – не притча, а потому вплетение в повествование какой-либо конкретики привело бы к нежелательным для автора последствиям. В таком случае, «Стрела» могла бы трансформироваться в повесть-катастрофу, что повлекло бы за собой неизбежное превращение лирико-философской истории в остросюжетный боевик с хорошей порцией драйва для читателя и невроза для героев.

– Наверное, непросто созерцать плавное проявление знаков на глади текущей мимо реки бытия, когда времени остается все меньше и меньше. С этим все ясно, пребывание внутри поезда приравнивается к попаданию в свой личный, частный Цех №1. Но что тогда снаружи? Вовне?

–Как и в случае с «Затворником» автор противопоставляет миру известному, обыденному, во многом наскучившему – мир новый, неизведанный. Проблема первого, старого мира, что он в большей степени навязывается главному герою, чем выбирается по доброй воле. Есть иллюзия выбора между вагонами, но многие из них оказываются заняты, а другие нашему герою так и вовсе не по карману. Андрей может выбраться на крышу «Стрелы», которая может быть аллюзией на субкультуру вообще, но автор предостерегает героя, как и читателя от иллюзорного расширения кругозора, который может последовать за этим. Выбираться на крышу поезда, значит развлекать себя тем, что недоступно большинству обычных пассажиров, но за этим следует неизбежная расплата. Пребывание на крыше поезда гипнотизирует, завораживает, но ведёт к зависимости от подобного времяпрепровождения. Но «Стрела» подобно конвейеру не останавливается, а значит в пребывании вверху или внизу нет никакой принципиальной разницы.

–Если я не ошибаюсь, Андрей встретил Хана именно там, на крыше одного из вагонов.

–Да. А кое-кто даже спрыгнул с поезда на полном ходу, когда тот проходил по железнодорожному мосту над широкой извилистой рекой. Но что последовало за этим? Встретив Хана, Андрей вскоре забывает о случившемся. Повторюсь , Хан не так важен для спасения Андрея, как Затворник – Шестипалому. Хан – элемент, часть диалога, который ведёт с главным героем окружающий мир. Вещи и явления, окружающие Андрея становятся репликами, обращенными к нему лично, причём многие из них несут в себе важную информацию, чуть ли не знание о том, как спастись, как остановить поезд. Видится идеальным решением вообще освободить повествование от Хана, исключить этого персонажа из числа пассажиров, привести Андрея к полному и окончательному освобождению через набоковскую мистику созерцателя, своеобразного соглядатая железнодорожного бытия, когда в наставнике-человеке попросту нет необходимости. С героем говорит Фатум, Судьба, Рок…

– Или как это принято сейчас говорить – Вселенная.

–Вот-вот, она же и ведёт Андрея к моменту, когда «Желтая стрела» наконец останавливается.

–Значит, в Хане нет острой необходимости?

–И да, и нет. Впрочем, первая глава заканчивается тем, что Андрей вспоминает о Хане, вспоминает о том, что у него к тому было какое-то смутное дело. Вот об этом и поговорим в следующий раз.

Вагон №7

Вот твой билет, вот твой вагон.

Всё в лучшем виде одному тебе дано:

В цветном раю увидеть сон -

Трехвековое непрерывное кино.

В. Высоцкий

– Вторая глава или, если быть точнее, одиннадцатый вагон, включает в себя две встречи. Первая происходит за столиком вагона-ресторана, где Андрей стоически поглощает свой утренний рацион. Вторая – несколько позже, когда мы наконец-то знакомимся с Ханом. Код скрытых знаков продолжает просвечивать сквозь реальность «Стрелы» и мы вместе с героем замечаем обилие солнечного света, дрожащие светящиеся пятна, желтые лучи, желтые стрелы. Кажется, будто за окнами «Стрелы» нет ничего, кроме пылающего в своём сиянии солнечного океана. Глядя на солнечные лучи, падающие на скатерть, Андрей задумывается и подобно Шестипалому, некогда задающемуся вопросом о нитевидной сущности светил, главный герой «Стрелы» пробует наделить желтые стрелы осознанием, сравнить своё существование со столь же – внешне – бесцельным полётом, что обрывается в грязном тупике. Жизнь – тусклое стекло или даже заплеванный прокуренный тамбур, куда неким таинственным, странным образом всё ещё попадает свет.

– Андрей выпивает?

–Что интересно, но – нет. На правильную волну ему помогает настроиться созерцательный лад, внимание к мелочам и деталям окружающего мира. Размышляя о желтых стрелах солнечных лучей, он приближается к разгадке тайны «Стрелы».

– А вот стоит ему посмотреть на людей, как те предлагают ему выпить.

–Да, словно люди это некие сконденсированные смыслы пассажирского бытия, забывшего о себе и своей цели. Приглашение выпить, в этом смысле, подобно приглашению влиться в простой пассажирский коллектив «Стрелы». Человек, который отказывается, выглядит снобом, тем, кто пытается превознестись над окружающим, отрешиться от происходящего. Коньячок по-азербайджански в меню, деловитое участие официанта, как и что-то другое, выглядит анти-знаками, ложными маяками, приманками. Ведь и правда, что стоит опрокинуть сотку с утра пораньше? А тогда перестанет бить в нос чем-то горелым, липкие пятна на скатерти отойдут на второй план, да и вообще чего уж – уйдёт болезненная раздражительность, утренняя обострённость восприятия.