Я ранен желтой стрелой
Шрифт:
– Но все-таки они живые…
–Да, и поэтому у них ещё есть шанс. Как говорил дон Хуан: пока ты жив, самого страшного ещё не случилось. Пожалуй, самое страшное в этом случае – потерять последний шанс изменить себя, измениться в лучшую сторону.
–Стать воином?
–В этой связи стоит отметить, что ни у Шестипалого, ни у Андрея нет врагов. Вроде бы и есть внешняя враждебность окружения, агрессивность и нетерпимость со стороны сородичей или соседей по купе, но мы не можем сказать, что герой вынужден с кем-то сражаться и кому-то противостоять. Как мы успели убедиться на примере с румяным миссионером, враждебность пленников «Стрелы» – для удобства обозначим всех дремлющих, спящих, а то и навсегда заснувших пассажиров – так вот их враждебность носит скрытый, завуалированный характер. Они, каждый на свой лад будут убеждать героя в том, что жить внутри «Стрелы» можно.
– И даже нужно.
–Да, ведь в противном случае придётся совсем несладко. Чем быстрее герой закончит «страдать фигней», как выразится несколько позже Петр Сергеевич, тем больше у него шансов, что жизнь как-то сложится.
–Слово-то какое.
–Я выбрал более мягкое выражение, но смысл остался приблизительно тот же.
– Даже не знаю, что лучше… Когда тебя вот так уговаривают, или гонят в шею, словно Шестипалого.
–А вы вспомните реплику Затворника, что там, за Стеной Мира ему лучше, чем внутри отсека для цыплят. С чего бы это? Тут и безопасно, и зерно имеется, а там крысы, да и вообще…
– Жизнь внутри отсека расслабляет. Усыпляет.
–Шестипалый вынужден выбрать что-то одно. Следовать за учителем, либо готовиться к решительному этапу. Кстати, совсем запамятовал. Так как речь идёт о людях, то в поле зрения автора будут то и дело попадать женщины в спортивных костюмах, с детьми на руках, мужчины с пивом, в общем, самые что ни на есть типичные обыватели. Но для меня более интересно, что детность подчеркивается автором как атрибут привязки к внутреннему бытию «Стрелы». То есть, появление семьи, детей вынуждает обосноваться в одном из вагонов, что, тем самым, ставит крест на дальнейших поисках истины.
– В «Затворнике» вроде бы тоже не было любовной линии.
–Как и в истории, рассказанной Кастанедой. Но цыплята это одно, здесь же, в «Стреле» Пелевин изображает социум, пусть странный, фантасмагоричный, несколько оторванный от нормальной повседневной действительности, но всё же худо-бедно приспособленный к происходящему.
– Напоминающий временный социум людей, путешествующих в плацкартном вагоне.
–Любовные линии в произведениях Пелевина – нечто особенное, выдающееся…Так, пожалуй, мог бы писать об этом закриптованный буддистский монах, каким вполне возможно этот писатель и является. Мы видим, что Андрей пронзает социум, словно летящая стрела, хотя отношения с противоположным полом, как мне кажется, важнейший, если не сказать – неотъемлемый компонент социальной действительности. Несколько позже Андрей повстречается с одним из своих бывших друзей, кто успел обзавестись семьей. Так вот, с точки зрения, бодрствующего искателя истины, они будут выглядеть довольно жалко.
Вагон №6
Мчался он бурей тёмной, крылатой,
Он заблудился в бездне времён…
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон!
Конец ознакомительного фрагмента.