Чтение онлайн

— Мне в Думе нужна своя, особая думская стража. Драчунов растаскивать, охранять покои. Возьметесь? Жалованием не обижу! Жить пока при мне, в Юсуповском дворце. Там есть помещения, сделаем казармы… Когда все наладится, сделаем постоянные казармы в Таврическом.

Лица казаков просветлели.

— Любо!

— Хотим!

— Бери нас обрат на службу, Григорий Ефимович.

— Не подведем!

— Вот и ладно! — я встал, пожал руку Северцеву. — Головой пока назначаю тебя, Петр. Но ежели похочете казачьим обычаем выбрать на круге другого — так тому и быть.

Это тоже понравилось казакам. Хоть какая-то видимость прежних вольностей. Избрали в итоге все того же Северцева.

*****

Как не хотел я проводить реквизиции, а пришлось. Во-первых, Зимний дворец. Его статус потребовалось прописать в отдельном законе. Теперь там официально располагалось правительство, поднимался флаг страны, исполнялся гимн в случае приема глав иностранных государств. На этом, как ни странно, настоял Столыпин.

— Как к этому отнесется Его императорское величество? — осторожно спросил я, прочитав текст законопроекта.

Столыпин вроде был еще вхож в Царское, у кого же еще спрашивать? Премьер только расстроенно махнул рукой. Как выяснилось, разрыв с помазанником случился не только у меня, но и у Петра Аркадьевича. Николай все ждал, когда Столыпин выступит на его стороне, но сначала декабрьские события, потом “недовосстание” гвардейцев, которых уже успели в обществе окрестить “январистами”, в ходе которого премьер поддержал меня, убедили — помощи не будет. Николай окончательно замкнулся, перестал приглашать в Царское всех, кто имел хоть какие-то отношение к Зимнему или Таврическому дворцу. Царская семья перешла в режим “затворники”. Вот тут поневоле порадуешься, что император не унаследовал характер отца или прадеда. Те бы нас в бараний рог скрутили, не говоря уж о Петре Алексеевиче, этот бы все питерские фонари увешал, а потом бы еще сплясал на поминках в немецкой кабаке…

– Кстати, вот, держи - Столыпин покопался в портфеле, поставил на стол цельный изумруд, в который были вмурованы часы - Поздравляю с именинами!

Я удивился. 7 февраля день ангела у Григориев? Долго благодарил довольного премьера, а сам думал, что надо посетить семью. Как Столыпин ушел, попытался быстро смыться из Таврического, но увы. Однопартийцы, депутаты уже знали об именинах, потянулись вереницей. Задарила подарками, приветственными открытками, иконами. Только к вечеру я смог выбраться к семье в Царское. Тут меня тоже ждали. Дети бросились на руки, жена накрыла на стол. К моему удивлению Параскевья Федоровна озаботилась элитным алкоголем - на столе стояла бутылка Вдовы Клико! И откуда только деньги? Тут я засмеялся вслух. Ясно откуда. Я же и даю.

– Собирайся!
– после застолья, у меня состоялся разговор с Дмитрием - Будешь жить при мне, работать курьером в Думе.

Сын запрыгал от счастья, а на меня уставилось шесть пар вопросительных глаз. Жена с дочками тоже хотели в столицу.

– По вам апосля решу - отмахнулся я - живите пока здеся на всем готовом.

*****

Вторые мои реквизиции коснулись генерал-адмирала. Даже не мои — Зубатова. Тот сдержал свое слово, докатил бочку на царского дядю. И сразу выяснилось, что у Алексея Александровича полно недоброжелателей в Морском комитете — компромат нам начали тоже отгружать бочками. Я тут же переправлял его в “Слово”, которое стало чуть ли не рупором борьбы с аристократией. Общественность встрепенулась, крови потребовали даже октябристы. Видимо, им тоже Александровичи перешли дорогу.

Нельзя сказать, что высшая аристократия вот так взяла и сдалась. Начать с того, что бойкот Николая плохо сказался на работе государственного аппарата. Царь отказывался назначать конституционных судей, членов нового Сената и вообще игнорировал всю нашу деятельность, вставляя палки в колеса, где только можно. Вот кто бы мог себе представить ситуацию, что итальянской забастовкой и саботажем будет заниматься глава государства? Воистину, Россия — страна чудес.

Банкиры тоже отчебучили. По звонкам околокняжеских прихлебателей начали прятать капиталы генерал-адмирала. Что-то мы быстро находили и арестовывали, что-то увы, успешно утекало за границу и терялось во мраке. “Запад нам поможет” — это из другой оперы, а тут деньги, живые деньги! Французский посланник, Морис Бомпар, даже говорить отказался на эту тему — зато долго пытался меня воспитывать насчет восстания “январистов”. Дескать, надо проявить милость, не судить, а отпустить гвардейцев, тем более Дума собирается принять амнистию, вот и повод…

— Господни Бомпар, а как поступили депутаты Генеральных штатов с французским королем и аристократами? — я снял черные очки, вперился взглядом в тощего, больше похожего своими усиками и бородкой на графа Дракулу посла

— Созыв Национального конвента был неизбежен, как и низложение Людовика, — пожал плечами Бомпар — Но подобные аналогии мне не кажутся уместными. Впрочем…

Моя шпилька подействовала, в после взыграли республиканские чувства, дело сдвинулось. Вопрос с судом над гвардейцами был признан нашим внутренним делом — вслед за французами социально близких “сдали” и немцы с англичанами. Европейские газеты, конечно, потоптались по нам — дескать, посмотрите, что у них без царя творится. При этом Николай никуда не делся — сидел в Александровском дворце, строил козни. Но уже так вяло, без огонька. Подействовали намеки на то, что у правительства и Думы много возможностей — не пустить вдовствующую императрицу из Дании, уменьшить цивильный лист и вообще вспомнить про роль царя во время Ходынки или Кровавого воскресенья. Так и передали Николаю через Юсуповых, которые хотели нас примирить, аж из штанов выпрыгивали, — “у каждой ошибки есть имя и фамилия”.

*****

Всю Масленицу гвардейские полки снимались с насиженных десятилетиями мест и готовились отбыть на границы империи. Не все, а только замешанные в выступлении. Гвардейский экипаж и стрелки остались на месте, равно как и лейб-казаки. И все равно суматоха была знатная — часть офицеров сидит под следствием, часть от греха подальше подала в отставку. Редигер сердито мне выговаривал, что такая спешка ни к чему, что можно спокойно, за полгода провести ротацию…

— А вы, Александр Федорович, представьте, что война началась, войска уже завтра нужны на фронте. Если уж сейчас, в мирное время, такой бардак, то что тогда будет?

Вот и объявили происходящее “учениями службы военных перевозок”. И ничего, вполне за полтора месяца управились. Правда, кое-кого из военных чиновников выперли в отставку с “волчьим билетом”, а десяток-другой вообще под суд загремел, очень уж много интересного вскрылось — как раз СМЕРШ на кроликах потренировался.

В Питере же шли обычные масленичные гуляния, только с благодарственными молебнами, салютами и политической активностью. Больше всего радовались свежеприбывшие полки — еще бы, выдернули из тмутараканей, где они порой ютились в самых скверных условиях и поселили в гвардейские казармы! Но всем командирам и офицерам, собранным в Главном штабе, Палицын прямо сказал: через год два полка, показавшие худшие результаты в боевой подготовке, уедут обратно. Тренируйтесь.

Суды над гвардейцами прошли быстро, а чего тянуть, если вся доказуха очевидна? Вышли с оружием, известны поименно. Опять же, СМЕРШ учился тактике допросов, вскрывал связи — и в этом новой службе помогали “инструкторы” Зубатова. Двоих лишили прав и состояния, десяток разжаловали, и всех разослали по дальним гарнизонам. Там нет ресторанов и оперы? Вот и отлично, пусть заведут и поднимут культуру на глухих окраинах.

Наезд на Алексея и Владимира Александровичей и суды над аристократами дали еще один неожиданный результат — поднялся вал судебных исков к графьям и князьям. Где землицу неправильно размежевали, где финансовые интересы нарушены, где имущество неправильно к рукам прилипло. То есть все это копилось, копилось и когда прозвучал сигнал “Можно!”, выплеснулось. Своего рода отложенный спрос.

Заехавшая по случаю Зинаида Николаевна жаловалась — их семья под эту волну тоже попала. Одно дело с неприкасаемым Сумароковым-Эльстоном тягаться, и совсем другое с гражданином Юсуповым.

— Так я бы на вашем месте только порадовался, голубушка Зинаида Николаевна!

— Чему же, Григорий Ефимович?

— Да хоть тому, что все в суде решается, по закону, а не так, как два года назад — вилами да красным петухом.

— Сомнительная радость.

Ну да, надо дождаться, когда в 1917 году клапан напрочь сорвет, когда начнут хватать заложников из “классово чуждых”, да расстреливать их без жалости. И ведь не объяснишь ей, что в эту кровавую мясорубку не только мелкая сошка попадет, но и сам император с семейством.