Чтение онлайн

Единственный позитивный итог визита Юсуповой стала реставрация Пикассо. Гвардеец изрядно испортил картину, а руки у меня до нее не доходили. Зинаида Николаевна порекомендовала своего знакомого художника - Александра Карловича Беггрова. Известный питерский маринист за символическую сумму взялся восстановить “Молодую девушку”.

*****

По России Масленица прокатилась кампанией банкетов и собраний. “Образованная”, “передовая”, “думающая” и так далее публика, в первую очередь земцы, выпивали и закусывали под многоречивые тосты и пожелания. Принимали заявления, публиковали отчеты в газетах — в общем, создавали видимость политической жизни. Пришлось настоять в Думе и принять специальное постановление “Долг земского представительства не в том, чтобы заседать или поднимать тосты, а в каждодневной работе на благо России”. Не скажу, чтобы это сильно повлияло, но следом за постановлением вниз официально пошли “рекомендации” Думы, а неофициально адресатам намекали, что тем, кто от оных рекомендаций отмахнется, дальнейшая политическая карьера будет заказана.

Уже Великим постом прибыл наш первый “антифилософский пароход” или, точнее, “непломбированный вагон” — Дума объявила амнистию и разрешила вернуться в Россию всем, кто прямо не замешан в террористической деятельности, для чего были организованы специальные вагоны из Берлина.

Первым приехали Мартов, Дан, Чернов и еще куча умеренных. Их, к удивлению настороженно наблюдавших из далека оставшихся эмигрантов, не арестовали, а спокойно приняли и дали поселиться в России. За одним только исключением — в Москву и Питер допускали только тех, за кого замолвит слово депутат Государственной Думы, причем каждому депутату разрешалось “взять на поруки” только одного эмигранта. Зубатов ходил, как объевшийся сметаны кот — столько ранее неизвестных связей всплыло!

Наконец, недели за три до Пасхи, приехала и вторая партия — Троцкий, Авксентьев, Зензинов и сам товарищ Ленин. Этих я встречал лично, к вокзалу подали экипажи, всех скопом отвезли в Таврический дворец, где прибывшие с интересом рассматривали “оплот демократии”, думскую стражу из казаков и особенно стоявший на почетном месту у входа пулемет с золотой накладкой “В память событий на Дворцовой площади”. Потом всех усадили в одном из небольших залов, на приветственную речь в моем исполнении.

— Так что, господа хорошие, мы за то, чтобы все решать миром. Поэтому за призывы к насилию будем наказывать, а в остальном — воля вольная. Учитесь добиваться своего без драки.

— А если невозможно? — ехидно спросили из угла.

— Трудно бывает, да. Я вот сибирский мужик, с детства привык чуть что — сразу в рожу…

В зале пошли смешки.

— …и то, себя сдерживаю. А уж вам-то, умным, образованным, сам бог велел решать все без мордобоя. Дорогое это удовольствие — драка, слишком много посуды бьется, а у нас в России ее и так немного.

— Боюсь, с помещичье Думой без дгаки никак, — выступил-таки Ленин.

— Так поменяйте ее!
– развел руками, отлично зная о проблемах с общественным представительством. Благодаря усилиям Столыпина - один голос помещика был приравнен к 4 голосам купцов и промышленников, к 65 голосам горожан среднего класса, к 260 крестьянским и 540 рабочим голосам. В результате 200 тысяч российских помещиков – феодально-аристократическая опора царского трона - имели в Думе через октябристов, кадетов и правых почти 50% голосов. Нечестно.

– Пока так, через годик, другой новый избирательный закон примем - увещевал я - глядишь, и вы, господин Ульянов, депутатом станете.

Расходились задумчивые, только на выходе Ленин подошел к пулемету, потрогал пальцем накладку и спросил:

— Это что, тот самый? Из котогого в великого князя стгеляли?

— Он, точно.

— И что, гука не дгогнула? — прищурился Владимир Ильич.

Я снял очки и посмотрел на “вождя пролетариата”.

— Не дрогнула. И дальше не дрогнет.

Новый избирательный закон стал отличной морковкой, которую я подвесил перед левыми. Троцкий, Ленин, все более-менее умеренные “теоретики” вошли в комиссию при Думе, начали до хрипоты спорить. А я им еще подкинул угольку — предложил скататься по России и поагитировать за право голоса у женщин. Чего они наслушались в патриархальной стране — ни в сказке сказать, ни пером описать. Баба она же не человек, это в больших городах еще туда-сюда начали понимать про права женщин. А уж в деревнях….

Приехали левые из поездки — оплеванные по самое немогу. И тут я по ним вдарил как следует кнутом. Люди Зубатова выпасли Зензинова, который встречался с нелегально приехавшим в Питер Савинковым. Арестовали обоих. И с поличным — на конспиративной квартире нашли химикаты для приготовления бомб, нелегальную литературу…

— Я же вас упреджал! — начало спича выдалось минорным — Просил!!

В том же самом зале Таврического, где была первая встреча, теперь собрались не только Ленин, Троцкий и Ко., но и вся фракция трудовиков с эсдеками.

— Кто там за Зензинова поручался, ну-ка встань!

Поднялся мрачный Гегечкори. Депутат от Грузии взял эсера на поруки и теперь явно не испытывал счастья от произошедшего.

— На ка! Посмотрите, Евгений Петрович — я провел рукой над столом президиума. Там лежали револьверы боевиков, бикфордовы шнуры и прочая террористическая бижутерия.

— Буду ставить вопрос о лишении господина Гегечкори мандата депутата

Обе левые фракции, недовольно зашумели, начались выкрики с мест — дескать это все из старых запасов, ничего такого Зензинов с Савинковым не собирались делать…. В дверях зала показались казаки думской стражи, но я отмахнулся.

— Давайте дальше миром решать, как дальше будем жить…

Публичный скандал — а мы левых еще пропесочили в прессе — подействовал. Я легко пропихнул закон о комитете государственной безопасности. Его создание тормозилось вопросом финансирования — в бюджет надо было внести соответствующую статью, это повлекло за собой острую дискуссию со Столыпиным о том, что и сам бюджет на 8-й год надо бы утвердить Думой. А для начала провести его в соответствующем комитете, собрав предложения от партий. Ругались, рядились, договорились сделать бюджет на 9-й год, а на нынешний — скорректировать в рабочем режиме. Я плотно засел с Янжулом за цифры. А они радовали.

С Александровичей удалось получить почти семь миллионов! За две недели до Благовещенья мы получили три миллиона рублей переводом из Парижа и вскоре закрыли уголовное дело против генерал-адмирала. На само Благовещенье пришло еще четыре миллиона, Столыпин подписал выездные паспорта Владимиру Александровичу и его семье, тот сразу укатил в Лондон. Подозреваю — плести заговор. Да, у такого решения были издержки, но присутствие Великого князя в России имело больше минусов. Судить его? Правые в Думе окончательно сорвутся с катушек. Да и не был я уверен в нынешних судьях, с хорошим адвокатом легко бы оправдали. Это гвардейцы вышли на Дворцовую с оружием, а у Владимира Александровича ничего же не обнаружили.

Разумеется, за князей мне прилетело. На нас накинулась левая пресса, да и эсдеки с трудовиками в Думе. Как же так… Боролись, сражались и вот так врагов народа отпустить…

— Нет никаких врагов народа! — набросился я в ответ на левых с трибуны Думы — Вредный и богопротивный термин, господа! Вспомните, чем закончили все эти Сен-Жюсты, Мараты и Дантоны, которые во время французской революции ввели в употребление сие понятие. Сегодня вы назначаете врагами народа — завтра точно так же назначат вас.