Чтение онлайн

— Какую? — спрашиваю я, потирая виски. Я не вру, что у меня болит голова.

— Твоя мать отправила тебя сюда, чтобы защитить тебя, так? Чтобы он не мог тебя тронуть? — Его мягкие глаза встречаются с моими, и я не могу заставить себя причинить ему боль. Не после того, что он рассказал мне о подруге, которой он не мог помочь. Ему не нужно было называть ее имя, но я знаю, что он говорил о старшей сестре Илая.

— Да, — говорю я.

— Остин. — Он хватает меня за руку и притягивает к себе. — Ты только что солгала мне. — Его глаза сужаются на моих.

Стиснув зубы, я спорю.

— Нет, я не…

— Хватит врать! — прерывает он меня. — И скажи мне правду, Остин!

Мой гнев растет от того, что он так хорошо меня читает. И теперь, когда он знает, он никогда не сдастся. Коул неумолим. Он делает все, что нужно, чтобы получить то, чего он хочет.

— Правду? Правда в том, что она подумала, что я одеваюсь слишком вызывающе рядом с ним. Ей не нравилось, что я носила шорты в стоградусную погоду, и что он пялился на меня, когда я проходила через комнату. Ей не нравилось, что мои джинсы не были на два размера больше. Она обвиняла меня каждый раз, когда он прикасался ко мне. — Гневные слезы застилают мне глаза. — Она обвиняла меня, когда обнаружила, что я забилась в угол на кухне, а его рука залезла мне в рубашку, — кричу я, отпихивая его. — Она обвинила меня, когда нашла его пьяным в отключке в моей постели, когда я гуляла с друзьями. — Он смотрит на меня сверху вниз, его голубые глаза темные, а челюсть острая. — Ты этого хочешь? — кричу я и снова пихаю его. — Ты хочешь знать, что независимо от того, что я сделала, чтобы остановить его, этого никогда не было достаточно для нее? — Я задыхаюсь. — Ей было все равно, что я не вернулась домой. Она все равно не хотела меня там видеть. Это только то, во что она хотела, чтобы мой отец поверил. Ей было все равно, что я принимаю наркотики. Это она давала их мне. И ей, блядь, было наплевать на меня. — Первая слеза скатывается по моей щеке, и его голубые глаза следуют за ней.

Он сглатывает.

— Остин…

— Ей было все равно, Коул. — Мой голос трещит. — Ты был прав. Это то, что ты хочешь услышать? — Я дрожу, ненавидя признаваться ему в этом. — Она предпочла его мне.

Он делает шаг ко мне и обхватывает руками мою талию. Я зарываюсь головой в его мокрую грудь и прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать рыдания. Чтобы сдержать свои эмоции.

Его руки крепко обхватывают меня.

— Мне жаль. — Он дышит, целуя мои волосы.

Искренность в его словах заставляет меня потерпеть неудачу. Пятнадцать лет молчания вырываются наружу, как прорыв плотины. И из всех людей, кому я могла бы рассказать, я рассказываю единственному парню, который может использовать это против меня. Он не заслуживал правды, но часть меня хотела, чтобы кто-то заботился обо мне так долго. Кто-то сказал бы мне, что она была не права. И что я имею значение.

ГЛАВА 21

КОУЛ

Она рыдает в мою рубашку, а я просто стою здесь, обнимая ее. Не зная, что, блядь, сделать для нее.

У меня нет слов. И я никогда не чувствовал себя так раньше. Еще вчера я хотел разорвать эту девушку на куски. Но я не понимал, что она уже разрушена. Просто она скрывает это гораздо лучше, чем я когда-либо мог бы.

Я наклоняюсь, просовываю руку под ее ноги и поднимаю ее. Я сажусь в шезлонг, и она сворачивается калачиком у меня на груди.

Я смотрю на пасмурное небо, и мои зубы сжимаются. Мне не нравятся ситуации, которые я не могу контролировать. А ее мать и парень в Калифорнии — это то, с чем я ничего не могу поделать. То же самое с Брюсом. Что, если он решит сказать «к черту нашу сделку» и отправить ее обратно? Что, черт возьми, мне тогда делать? Я не могу ее отпустить. Только не к этим никчемным кускам дерьма.

Она успокаивает дыхание и перекладывается на мои колени, усаживаясь поудобнее. Я поднимаюсь и вытираю слезы с ее лица. И чувствую вину за то, что все еще нахожу ее великолепной, когда она плачет.

— Ты можешь идти, — говорит она, вставая и отстраняя меня.

Я хватаю ее за руку и тоже встаю. Обхватив ее лицо, я смотрю в ее слезящиеся глаза. Я держу ее за щеку, но она отворачивается от меня, прикусив нижнюю губу. Вы можете увидеть стыд, написанный в ее глазах. Ей неприятно, что она выставила себя такой слабой передо мной. Что я заставил ее так легко сломаться.

Мне это нравится. Наконец-то я могу использовать что-то, чтобы приблизиться к ней. Чтобы заставить ее доверять мне больше. Нуждаться во мне больше. Больше никакого этого дерьма туда-сюда. Несмотря на то, что мне нравилась ее борьба, это мне нравится больше. Держать ее. Никто никогда не нуждался во мне, кроме Лилли. И это совсем другой вид потребности.

Но когда ее глаза возвращаются к моим, я понимаю, что Бекки была права. Если бы она попросила меня, я бы сжег этот город дотла ради нее. Неважно, кто стоит на моем пути.

Я прижимаюсь губами к ее губам, нуждаясь в ней так же сильно, как она нуждается в ком-то, кто защитит ее от матери и парня.

И от тебя.

Я не лучше. Я причиняю ей боль другими способами, и не важно, насколько сильно я знаю, что это неправильно, я не могу остановиться.

Она раздвигает свои мягкие губы, и я нежно целую ее, снова пробуя на вкус ее слезы, и они делают меня твердым. Я игнорирую желание бросить ее на шезлонг и сорвать с нее бикини. Вместо этого я хочу показать ей, что я могу быть лучше. Что я могу быть тем, кто спасет ее. Даже если это ложное чувство безопасности. Потому что я не тот, кто спасает. Я разрушаю.

Она отстраняется от меня первой. Мои руки опускаются к бокам, и она обхватывает себя руками за талию, словно защищаясь от меня. Ее инстинкты говорят ей, что я не гожусь. Что я ничем не отличаюсь от любого другого ублюдка, который причинил ей боль.

— Пожалуйста, уходи, — говорит она, отводя глаза.

В кои-то веки я выполняю ее просьбу.

_________________________________

Не буду врать. В среду было хреново, когда она не была со мной в школе. Мне нравится, что я могу целовать ее и прикасаться к ней, когда захочу, но я не разговаривал с ней. Я все еще не знаю, что сказать. Я лучше других знаю, что слова не могут изменить прошлое или быстрее залечить шрамы.

А я никогда не был любителем поболтать.

Четверг ничем не отличался от других. День прошел мучительно медленно. Кажется, что уже шесть вечера, но сейчас только обед.

Дик, как обычно, запихивает еду в рот. Бекки листает свой телефон, а я просто сижу здесь и думаю об Остин. О том, как я мог бы воспользоваться ее трехдневным отстранением. Я мог бы быть в постели с ней прямо сейчас. Голый. Мои руки в ее волосах, ее губы на моих. И эта мысль заставляет меня напрягаться.

— Привет, Коул. — Кейтлин Милтон опускается рядом со мной. Главная болельщица. А еще заноза в моей заднице.

— Простите? — говорит Бекки, положив телефон на место.

Кейтлин игнорирует ее.

— Я хотела спросить, свободен ли ты сегодня вечером, — спрашивает она, проводя пальцами по моей руке.

— Извините! — Бекки хлопает ладонями по столу и наклоняется над ним. — Какого черта ты делаешь? — огрызается она.

Кейтлин бросает на нее тяжелый взгляд, перебрасывая свои рыжие волосы через плечо.

— Я не с тобой разговаривала, сучка.

— О, вот как… — Она собирается переползти через стол, но Дик наконец-то поднимает глаза от своей еды и хватает ее за руку, притягивая обратно на свое место.

— Не интересно, — говорю я ей, отстраняясь от ее прикосновения.

Она оглядывается на меня и хихикает, как будто я только что рассказал анекдот.

— Да ладно, все знают, что происходит между тобой и той девушкой Эшли…

— Остин! — Бекки прерывает ее.

— Неважно. В любом случае, все знают, что это несерьезно. — Она закатывает свои карие глаза. — Это просто риск.

Я напрягаюсь, а глаза Дика сужаются на нее. Мы не разглашаем наши затеи. Если бы мы хотели, чтобы они знали, что мы сделали, мы бы написали свои имена после выполнения каждого из них. Они знают, что мы их делаем, но думают, что это какая-то ерунда, которую мы делаем, чтобы скоротать время.