Чтение онлайн

— Эй, ты посмотри, что творится, — сказал Майк. — Тебе это понравится. Они вызвали ему на замену пиши-читая. Ну, ты даешь. Этот урод играть сегодня больше не сможет.

Джоджо бросил взгляд в сторону скамейки запасных. Действительно, один из долговязых и худых белых парней поспешил выйти на площадку, чтобы занять место в пятерке «Одетых». Прозвище «пиши-читаи» тоже придумал Чарльз, и теперь все игроки, как черные, так и белые, только так и называли этот балласт команды. Все трое пиши-читаев в своих школах считались отличными баскетболистами, но им и думать было нечего выступать за команду первого дивизиона. У них были другие достоинства — они могли нормально учиться и получать хорошие оценки. По регламенту Конференции требовалось, чтобы средний балл команды — не каждого игрока в отдельности, а команды в целом — был не меньше двух с половиной, то есть не опускался ниже уровня С. Трое ребят, номинально записанных в команду, были настоящими отличниками и таким образом обеспечивали выполнение норматива по среднему баллу. Их называли «спасательными жилетами»: они не позволяли команде пойти на дно с точки зрения академической успеваемости. Другое дело игра. На площадку их во время матча никто бы не выпустил. В команде они только числились.

Чарльз подошел вплотную к Джоджо с Майком и сказал:

— Слушай, Джоджо, какого хрена ты руки распускаешь? Посмотри, что ты сделал с бедным малышом Верноном. — Но глаза его улыбались.

Сохраняя на лице напряженно-обеспокоенное выражение, Джоджо ответил:

— Ничего я не сделал. Он пытался не дать мне выпрыгнуть с мячом и, видно, просто налетел на мой локоть.

Чарльз многозначительно хмыкнул, затем встал спиной к Конджерсу и понизил голос:

— Налетел на твой локоть? Ну, Джоджо, ты даешь. На локоть, значит, налетел? А мне еще говорили, что белые мальчики не умеют жестко играть и не могут постоять за себя на площадке. И какой дурак, интересно, такое придумал? Ну ладно, теперь умнее буду. Не рассчитывай, что и я на твой локоть напорюсь.

Он отошел, улыбаясь, но Джоджо изо всех сил сохранял прежнее напряженное выражение лица. Злорадствовать он бы не рискнул. Но то, что сказал ему Чарльз, было не чем иным, как похвалой. Его поступок одобрил и высоко оценил не кто-нибудь, а самый крутой чернокожий игрок команды, который уже был здесь, когда Джоджо только появился в университете!

Игра возобновилась, и Джоджо вздохнул спокойнее. «Одетые» переключили Кантрелла опекать его, а Чарльз взял на себя другого нападающего «Раздетых», Кёртиса Джонса, большого мастера проскальзывать между более крупными и мощными игроками, пользуясь малейшей брешью. Пиши-читаю было велено пытаться ставить заслон Андре Уокеру. Кантрелл, естественно, не давал Джоджо спуску, но действовал вполне корректно и не мешал ему выполнять игровой план тренера, согласно которому Джоджо должен был перехватывать пасы соперников, делать блок-шоты, подборы, а главное, снабжать мячом Трейшоуна и другие машины для зарабатывания очков.

Игра шла своим чередом, и Джоджо слышал, как игроки все больше и больше заводятся. Катализатором этого был технический нокаут, который он устроил Конджерсу. То и дело до его слуха доносились голоса болельщиков, нараспев выкрикивающих имена любимых игроков: «Трейшоун!..», «Андре!..», «Кёртис — крутой!..» Кто-то завопил: «Давай-давай, Джоджо!» — крик, обычный для Чаши Бастера в разгар сезона. Во время перерыва Джоджо обвел взглядом трибуны. Да тут тысячи людей! Ничего себе! Частью игры на грани фола по отношению к правилам Ассоциации было решение оставлять двери арены открытыми и позволять свободный вход для всех. Это должно было означать, что на площадке идет не тренировка, на которой отрабатываются тактика и приемы игры и которую следует проводить втайне от всех, а обычная приятельская игра случайно собравшихся вместе нескольких членов команды. Но кто же все эти люди? Сотрудники университета? Жители города? Откуда они пришли? Как они узнали? Ощущение было такое, что собравшиеся тут зеваки выросли словно из-под земли, как бывает при дорожной аварии или, например, во время уличной драки, когда на каждого дерущегося приходится по несколько наблюдателей. Вот и сейчас тысячи зрителей материализовались словно ниоткуда в Чаше Бастера, чтобы посреди рабочего дня посмотреть, как будут играть звезды Дьюпонта, условно разделенные на «Раздетых» и «Одетых». Это были не просто спортсмены — это были молодые боги баскетбола По результатам прошлого сезона Дьюпонт занял первое место в чемпионате — за те четырнадцать сезонов, что Бастер Рот возглавлял эту команду, они пять раз играли в финале… трижды выиграли национальный чемпионат… девять раз выходили в финальную четверку. Как же высоко взобрался Джоджо Йоханссен! Как высоко вознесли его над большей частью человечества талант и боевой дух! Кое-кого из людей, сидевших на трибунах, он знал. Как водится, среди зрителей были и неизбежные спутницы баскетбольной команды — девчонки-«группи», почти профессиональные болельщицы и поклонницы. Иногда, впрочем, на трибунах появлялись и внешне незаметные скауты… из самой Лиги… скауты и агенты возникали… и высматривали среди игроков тех немногих, кто достоин попасть в Лигу и зарабатывать миллионы… десятки миллионов… Вот только этот чертов Вернон Конджерс втемяшился в голову Джоджо и никак не давал покоя. Конджерс ушел только с площадки, да и то временно. Из команды, а тем более из жизни Джоджо он никуда не исчез.

Во время перерыва Майк то и дело перемещался к одной из трибун и перекидывался парой фраз с шикарной блондинкой, сидевшей в первом ряду. Такую девушку не пропустишь. Волосы у нее были вьющиеся и очень длинные. Они придавали ей какой-то дикий вид.

— Что, Майк, — поинтересовался Джоджо, — понравилась тебе эта девчонка?

— О чем ты? Ты ж меня знаешь. Я просто всегда стараюсь быть дружелюбным с болельщиками.

— Ты мне зубы не заговаривай. Кто она такая?

— Со старшего курса. Имеет какое-то отношение к работе приемной комиссии, занимается размещением первокурсников и посвящением в студенческую жизнь. Завтра же новенькие приезжают, вот и будет им показывать, что тут к чему.

— Ты с ней знаком?

— Да говорю же — нет.

— А как ее зовут?

— Без понятия. Знаю только, что выглядит она классно.

Посвящение в студенческую жизнь. Джоджо всякое посвящение в студенческую жизнь миновало, поскольку баскетболисты, поступившие в университет на спортивную стипендию, были избавлены от таких формальностей. Они вообще нечасто видели студентов, не выступавших за университетские команды. На занятия они ходили не так уж часто и в основном знали своих однокурсников и уж тем более однокурсниц в качестве болельщиков и поклонниц. Если ты играешь так классно, что на тебя положил глаз сам Бастер Рот, то тебя ждет посвящение в студенты на баскетбольной площадке. Ну вот… один первокурсник сегодня как раз был посвящен в студенты. Что ж, Вернон Конджерс сам напросился! В другой раз не будет называть Джоджо Йоханссена столбом или деревом, а тем более наезжать исподтишка… В какой-то миг Джоджо снова стало не по себе. Кто его знает, как еще дальше все обернется с этим парнем. В конце концов, вся эта история может только еще больше разозлить его.

Наконец тренер подал с верхнего ряда сигнал о том, что тренировка закончена, и «Одетые» с «Раздетыми» покинули площадку. Болельщики кубарем скатились с трибун и окружили игроков плотной толпой. Когда еще подвернется такой шанс — оказаться наедине со своими любимчиками! Никаких тебе охранников, мешающих выразить кумиру свое восхищение! До него можно даже дотронуться! Джоджо окружили со всех сторон. К нему отовсюду протягивали ручки, маркеры, блокноты, открытки, просто листки бумаги, прося автограф. Какой-то придурок даже отодрал от входной двери кусок картонной таблички с надписью «Не курить» и теперь требовательно совал этот огрызок под нос Джоджо. Благодаря своему росту, а в какой-то степени и положению Джоджо мог смотреть на беснующихся болельщиков сверху вниз. Рядом один из них орал: «Отличный пас и проход, Кантрелл! Отличный пас и проход, Кантрелл!» Можно подумать, что Кантреллу Гвотми есть дело до того, как какой-то фанат анализирует его игру. Джоджо медленно направился к раздевалке, на ходу раздавая автографы и увлекая за собой гудящий рой болельщиков. Тут была и парочка его постоянных поклонниц в обтягивающих трикотажных топиках, не столько скрывающих, сколько выставляющих напоказ их бюсты. Девчонки улыбались и кричали: «Джоджо! Джоджо!», стараясь встретиться с ним глазами и поймать его взгляд — более глубокий, чем те, которыми он удостаивал обычных фанов. Майк был где-то по соседству. Выступая во второй пятерке, он не мог собрать вокруг себя такую ораву народу, но закадрить ту блондинку с шикарными длинными локонами ему было наверняка по силам. Она улыбалась ему той самой хорошо узнаваемой улыбкой постоянной поклонницы, стараясь придать своему взгляду не только вполне очевидное значение, но и некоторую загадочность. Самый большой рой, естественно, вился вокруг Трейшоуна. Джоджо слышал, как тот повторяет: «Нет проблем, детка», что на его личном жаргоне означало: «Рад познакомиться» для девчонок, благодаривших кумира за автограф. У Трейшоуна все особи женского пола, любого возраста и цвета кожи, именовались детками. Умом спортсмены воспринимали увивавшихся за ними поклонниц как неизбежное зло, которое нужно терпеть, и притом терпеть с блаженной улыбкой на лице, воспринимая его как обязательную часть существования на публике. Но подсознательно они давно уже подсели на это обожание как на наркотик. Если бы в один прекрасный день все эти толпы поклонников и в особенности поклонниц куда-то исчезли и осталась бы просто группа парней, бредущих в раздевалку с баскетбольной площадки, они почувствовали бы себя опустошенными, брошенными, неудовлетворенными и обманутыми в лучших ожиданиях. Самое забавное заключалось в том, что как бы каждый из игроков ни устал, как бы ни надоели и ни утомили его бесконечно пристающие к нему лично болельщики, все прекрасно знали, вокруг кого в команде вьется самый шумный и разноголосый рой. Больше того: любой игрок мог абсолютно точно выстроить всю команду по уровню значимости каждого, используя лишь один критерий: количество поклонников, просящих автограф и сопровождающих баскетболиста до самого входа в раздевалку.

— Вернон!

— Эй, Вернон!

— Вернон, мы здесь, наверху!

Для Джоджо эти крики были как отрезвляющий холодный душ. Несколько испуганно он посмотрел… наверх. Они — болельщики, поклонницы, сотрудники университета — все они переживали за Вернона Конджерса и поддерживали его. А ведь этот парень еще не сыграл ни одного матча за Дьюпонт и вообще ни за одну команду первого дивизиона! Наверное, он им просто понравился: этакий красавчик, если, конечно, пучок засаленных косичек соответствовал представлениям болельщиков о красоте. Точно, подумал Джоджо, это они кричат авансом, из-за его нестандартной внешности. И потом, нельзя забывать, что этого парня хорошо знали благодаря слухам, прокатившимся среди болельщиков еще весной, полгода назад: тогда говорили, что восходящая звезда баскетбола не пойдет в колледж, а рванет прямо в профессионалы. Естественно, все это были лишь спекуляции журналистов. Но такая шумиха, понятно, пошла сопляку на пользу: вот около него уже ошивается целая орава поклонниц и болельщиков.

Миновав наконец «полосу препятствий», молодые боги скрылись за дверями раздевалки.

Рэп Доктора Диза перекатывался из одного угла раздевалки в другой. Рэп, включенный на полную катушку, орал и надрывался в раздевалке всегда. Звучал он отовсюду, сразу со всех сторон, и не только потому, что тут был установлен шикарный музыкальный центр со стереозвуком, но и потому, что эта территория принадлежала им — чернокожим гигантам. Привилегия выбирать компакт-диск, который будет проигрываться бессчетное количество раз, принадлежала капитану. В этом году капитаном был Чарльз. Он хотя и перешел из стартовой пятерки во вторую, но по-прежнему пользовался в команде непререкаемым авторитетом. Не было тут никого круче Чарльза, которого игроки могли бы назвать самым отмороженным. Что касается музыки, в этом Чарльз был, по мнению Джоджо, просто циничным соглашателем: хотят ребята слушать рэп — пусть получат рэп… самый отвязный, бандитский, самый грязный и омерзительный рэп, какой только можно найти на CD. Кёртис же клялся, что видел, как Чарльз выходит из Оперного театра Фиппса после концерта, на котором какой-то белый симфонический оркестр из Кливленда «пиликал» Дюка Эллингтона и Джорджа Гершвина. Это доказывало, с точки зрения Кёртиса, что на самом деле Чарльз любит слушать всякое дерьмо. Однако в раздевалке после тренировки Чарльз в очередной раз запустил Доктора Диза. Этот исполнитель был совершенно антисоциальным и к тому же омерзительно безвкусным, и у Джоджо родилось подозрение, что на самом деле Доктор Диз откровенно прикалывается над публикой, на самом деле просто пародируя жанр рэпа. Он рифмовал, например, «пошел на…» с «козел ты…», и это были еще самые приличные слова: встречались у него и другие, которые даже дьюпонтовские победители национального чемпионата по баскетболу никогда не решились бы произнести вслух на людях. Больше того, они даже не всегда понимали, что там поет — или говорит? — Доктор Диз, закручивая очередной матерный оборот…

Вот такая музыка гремела сейчас в раздевалке. Другое дело, что само помещение, где переодевались игроки и где хранилась их форма, было оборудовано куда более роскошно, чем даже могли себе вообразить тысячи болельщиков, наблюдавших за игрой «случайно собравшихся побросать мяч» студентов. Даже шкафчики для одежды здесь были не металлические, а из полированного дуба, сохранившего свой естественный светлый цвет и текстуру. Каждый шкафчик имел девять футов в высоту и три с половиной в ширину, двустворчатые дверцы были набраны из планок наподобие жалюзи. Внутреннее пространство шкафов было устроено толково и со вкусом: полки, подставки для обуви, плечики из бука и даже лампы подсветки, включавшиеся в тот момент, когда открывались дверцы. Внизу, на самом дне каждого шкафчика, круглосуточно светилась флюоресцентная трубка, благодаря которой все оставленные в шкафу вещи были всегда сухими. На дверцах шкафчиков были привинчены полированные латунные таблички с выгравированными именами игроков, и над каждой из них красовалась большая, высотой в фут, фотография, сделанная на площадке во время игры и вставленная в дубовую рамку. Фотография Джоджо была получена из архива рекламного отдела Студенческой спортивной ассоциации. На этом снимке он был запечатлен взметнувшимся выше частокола вытянутых черных рук и забрасывающим мяч в кольцо. Джоджо очень любил эту фотографию.

Войдя в раздевалку, он увидел, что четверо чернокожих игроков — Чарльз, Андре, Кёртис и Кантрелл, — все как один бритые наголо, стоят около шкафчика Чарльза и что-то обсуждают. Джоджо просто не мог не подойти. Побороть в себе это искушение было выше его сил… А вдруг удастся получить еще одно подтверждение того, что он, Джоджо Йоханссен, парень не промах и что у него кишка не тонка постоять за себя, хоть он и белый.

Подойдя поближе, Джоджо услышал возмущенный голос Чарльза:

— Что он сказал? Да какое дело этому козлу до моих оценок? Какое, на хрен, его собачье дело? И так всем ясно, что он козел хренов, так еще в чужие дела суется.