Чтение онлайн

Ничего лишнего. Мама, ну как же можно понять все настолько неправильно! То, как вели себя здесь Чаннинг со своими дружками, не имеет никакого значения. Важно то, что они — сознательно или нет — догадались, что обидеть Шарлотту можно именно так. Внешность, отношения с мальчиками, популярность — вот три важнейших компонента, и зачем нужна приятная внешность, если ты такая жалкая в двух других отношениях? А папино решение проблемы — его клятва горца кастрировать Чаннинга, если тот только посмеет приблизиться к его обожаемой маленькой дочурке. Господи! Он же сам не понимает, что выставил ее на посмешище! Какой стыд! Да об этой истории к вечеру весь округ будет знать. День великого триумфа Шарлотты Симмонс. Не в силах успокоиться, она так и стояла посреди двора, продолжая рыдать.

Лори подошла к ним, и мама передала ей право попытаться утешить дочь. Лори обняла Шарлотту и прошептала той на ухо, что хотя в классе и считается, будто Чаннинг Ривз симпатичный и клевый парень, но в глубине души все прекрасно понимают: он редкостная скотина, с которой не стоит иметь никаких дел. О Лори, Лори, Лори, даже ты не понимаешь, какой он, Чаннинг, и почему я теперь плачу. Его лицо до сих пор стояло у Шарлотты перед глазами. Ну почему, почему я?.. вернее, почему не я и Чаннинг?..

Мисс Пеннингтон стояла в нескольких ярдах, глядя на нее, не зная, имеет ли она право лезть к Шарлотте со своими утешениями, чтобы не спровоцировать материнскую ревность. Когда Шарлотта наконец успокоилась, гости попытались общими усилиями вновь продолжить вечеринку, подсознательно желая дать девушке понять, что не позволят четырем пьяным соплякам испортить их веселое общение и непринужденную обстановку. К сожалению, все было напрасно. Бесполезно пытаться вдохнуть жизнь в остывший труп. Почувствовав фальшивость настроения, гости стали прощаться и расходиться — сначала поодиночке, но очень скоро это сменилось картиной всеобщей эвакуации. Мама с папой вышли на шоссе, где вдоль обочины были припаркованы машины гостей. Шарлотта покорно поплелась за родителями, но тут ее остановила подошедшая мисс Пеннингтон. На ее широком лице блуждала чуть загадочная улыбка человека хорошо знающего жизнь.

— Шарлотта, — проговорила она своим глубоким контральто, — надеюсь, ты сама понимаешь, почему это все произошло.

— Да, да, конечно, — подавленно кивнула девушка.

— Неужели? Тогда скажи, почему? С какой стати эти ребята заявились сюда?

— Потому что… да не знаю я, мисс Пеннингтон, и знать не хочу… Это вообще не имеет теперь никакого значения.

— Послушай меня, Шарлотта. Они не принимают тебя, а поскольку ты не гонишься за тем, чтобы тебя признали своей, их это злит и раздражает. И в то же время ты им интересна — и с этим они ничего не могут поделать. Если ты скажешь, что сама этого не заметила, я в тебе просто разочаруюсь. Они готовы напиться и выставить себя на посмешище, лишь бы продемонстрировать тебе, до чего ты им неинтересна. Из всего, что было сказано на выпускной церемонии, эти парни усвоили только одно: в числе их одноклассниц есть действительно необыкновенная девушка, до того необыкновенная, что вот-вот уедет из округа Аллегани намного дальше, чем кто-либо из них когда-либо бывал, далеко за хребет Голубых гор. Эта девушка выше их всех, вместе взятых, и ей предстоит прожить совсем не такую жизнь, как остальным. Неужели ты думаешь, что это никого не разозлит, не заставит затаить обиду? Помнишь, как мы с тобой читали о Ницше, немецком философе? Он считал, что люди похожи на тарантулов. Больше всего они бывают довольны, когда им удается сделать гадость тому, кто поднялся выше них, и увидеть его падение. Такие люди всегда будут встречаться тебе в жизни, и ты должна научиться узнавать их с первого взгляда и вести себя с ними соответственно. Все эти ребята, — мисс Пеннингтон тряхнула головой и сделала пренебрежительный жест рукой, — тоже мои ученики, и еще вчера, до выпуска, я бы не стала говорить с тобой об этом, но сегодня уже можно: ни один из них не стоит того, чтобы тратить силы даже на то, чтобы специально не обращать на них внимание.

— Да я понимаю, — ответила девушка таким голосом, что сразу же стало ясно: ничего-то она не поняла.

— Шарлотта! — сказала мисс Пеннингтон. Она даже подняла руки, словно хотела взять девушку за плечи и хорошенько встряхнуть, хотя на самом деле никогда не поступала столь демонстративно. — Да проснись же! Скоро все это действительно останется для тебя позади. Не пройдет и десяти лет, как эти парни станут всем хвастаться, что они были хорошо с тобой знакомы — и даже якобы считались твоими друзьями. А уж какой ты была красивой, умной и милой — тут они превзойдут сами себя, расписывая твои достоинства. Да, сейчас им трудно смириться с этой мыслью, но уверяю тебя, в глубине души даже они гордятся тобой, просто выражают это по-своему. Все, понимаешь, все окружающие ждут от тебя чего-то необыкновенного. Знаешь, я сейчас, пожалуй, скажу тебе кое-что, чего говорить, наверное, не следовало бы. Я уже один раз собиралась поговорить об этом, когда мы ездили в Вашингтон, но тогда подумала, что это может быть ошибкой, и решила подождать, пока ты не получишь аттестат. Ну вот… сегодня ты его получила. — Мисс Пеннингтон помолчала и снова улыбнулась той же мудрой улыбкой человека, хорошо знающего жизнь. — Понимаешь, мне ведь прекрасно известно, что думают бывшие старшеклассники о своих учителях, но это меня никогда не обижало и не задевало. Мне даже и в голову не приходило как-нибудь объясняться с ними и доказывать, что они неправы. Радость нашей работы совсем в другом: когда ты видишь, что ребенок чего-то добивается, когда он поднимается на новый уровень в понимании литературы или истории, или… или… да неважно чего, просто когда ты сознаешь, что без тебя ребенок бы этого не достиг, вот в этом и состоит для тебя удовлетворение, награда, которую трудно описать словами — по крайней мере, мне. Хотя бы чуть-чуть, но ты помогаешь становлению новой личности. В этом и заключается главная ценность работы учителя. А если учителю так повезло, что ему встретился ученик — тот самый, один-единственный ученик — вроде, например, Шарлотты Симмонс, и ты с ним работаешь четыре года и видишь, как он растет и превращается в то, чем является сегодня, то, значит, не напрасными были сорок лет, потраченные на преподавание, со всем их напряжением и борьбой. Выпустить такую ученицу, как ты, — это и есть высшее достижение в моей карьере. Так что учти: я просто не позволю тебе оглядываться назад. Ты должна, нет, ты обязана смотреть вперед, в будущее. Обещай мне это. За все, что я для тебя сделала, я возьму с тебя только это единственное обещание.

Глаза Шарлотты затуманились от слез. Ей вдруг захотелось крепко обнять эту полную женщину с хрипловатым голосом — женщину, ставшую такой родной и близкой, однако в последнее мгновение девушка подавила в себе этот порыв. А что, если мама вдруг выйдет из-за угла дома и увидит ее?

Папа, мама, Шарлотта, Бадди и Сэм все впятером поужинали за столом для пикника, который папа с кузеном Дуги с трудом затащили обратно в дом. Впечатление было такое, будто стол весит целую тонну. Ужин получился не очень веселым: ни родители, ни Шарлотта никак не могли забыть того, что случилось во дворе при гостях, а мальчикам тоже передалось их настроение.

Закончив есть, они остались сидеть на самодельных скамейках за столом, и папа включил телевизор. Увидев на экране скучные, с их точки зрения, вечерние новости, Бадди и Сэм отправились играть на улицу. Какой-то корреспондент — не то уже знакомый, не то просто похожий на всех остальных, одетый в куртку в стиле сафари, стоял на фоне полуразрушенной хижины с микрофоном в руках и рассказывал о событиях в Судане. Сегодня Шарлотта была слишком подавлена, чтобы интересоваться мировой политикой, поэтому она встала из-за стола и отправилась к себе в комнату. Впрочем, назвать комнатой чулан футов в пять шириной можно было лишь при наличии некоторой фантазии. Его выгородили из одной из двух спален в доме Симмонсов после того, как родился Бадди. Шарлотта растянулась на кровати с книгой из серии «Знаменитые люди викторианской эпохи», которую взяла в библиотеке по рекомендации мисс Пеннингтон, и стала читать про Флоренс Найтингейл. Она хотела отвлечь себя чтением от грустных мыслей, но ничего не получилось — Флоренс Найтингейл не удалось завладеть ее вниманием. Шарлотта смотрела на пляшущие в луче заходящего и бьющего прямо в окно солнца пылинки и думала о том, что теперь будет. Наверняка уже сейчас по всему округу судачат о том, что случилось сегодня в доме Шарлотты Симмонс после выпускной церемонии. Она была в этом уверена Девушку охватила паника. Ведь люди всё узнают со слов Чаннинга Ривза а какова будет его версия, сомневаться не приходится. Они с Мэттом, Рэндаллом и Дэйвом отправились поздравить Шарлотту после выпуска, и оказалось, что у Симмонсов вечеринка, но их там никто не захотел видеть, и вместо того, чтобы обойтись с гостями вежливо, родители Шарлотты натравили на них шерифа, а отец девушки и вовсе чуть не набросился на Чаннинга с громадной вилкой для гриля и еще угрожал кастрировать парня, если он еще когда-нибудь хотя бы близко подойдет к его ненаглядной гениальной доченьке…

Из гостиной раздался голос папы:

— Эй, Шарлотта, иди сюда, посмотри-ка, что тут показывают!

Шарлотта с недовольным вздохом слезла с кровати и вернулась в большую комнату.

Отец, все еще сидевший на скамье за складным столом, махнул рукой в сторону телевизора.

— Дьюпонт, — сказал он, довольно улыбаясь. Папа явно считал, что репортаж об университете непременно улучшит настроение дочери.

Шарлотта остановилась у стола и посмотрела на экран. Да, это действительно Дьюпонтский университет, поняла она с каким-то чувством опустошенности. Оператор дал панораму главного университетского двора с умопомрачительной башней библиотеки в одном его конце и толпой народу посередине. Шарлотта была в Дьюпонте всего один раз, во время ознакомительной поездки, когда абитуриенты-стипендиаты подавали документы в приемную комиссию, но даже сейчас, спустя несколько месяцев, ей не составило труда узнать знаменитую площадь с шикарно стилизованными под готику зданиями по периметру.

— …Приехал сегодня в свою «альма матер», чтобы участвовать в церемонии стопятидесятого выпуска студентов в прославленном университете, — донесся до Шарлотты голос телекомментатора.

Панорама университетского двора сменилась общим планом собравшихся людей. Торжественным маршем через площадь проследовало каре молодых людей, облаченных в лиловые мантии и такого же цвета бархатные академические шапочки. Процессия остановилась у мемориальной библиотеки имени Чарльза Дьюпонта — громадного, словно собор, здания с парящей башней и огромной, высотой в три этажа, аркой, нависавшей над главным входом. Возглавлял процессию человек в лиловом одеянии и с большим позолоченным жезлом. Это зрелище настолько поразило Шарлотту, что она невольно подалась вперед и впилась глазами в экран телевизора, напрочь позабыв о случившихся с нею сегодня неприятностях. Вот кадр сменился… на переднем плане появилась трибуна… перед ней колыхались лиловые мантии; на флагштоках взвились яркие знамена в средневековом стиле. Затем камера приблизилась к трибуне вплотную, и оператор навел объектив на стоявшего за стойкой из полированного темного дерева человека — также облаченного в лиловую мантию, высокого, с волевым лицом и квадратным подбородком, горящим взглядом и густыми седыми волосами. Человек, перед которым на трибуне была закреплена чуть ли не дюжина микрофонов, что-то говорил… Было видно, как двигаются его губы, как он жестикулирует, как развеваются рукава лилового одеяния, но при этом был слышен лишь голос корреспондента телевидения:

— Выступление губернатора Калифорнии перед студентами, выпускниками и преподавателями родного университета нельзя рассматривать иначе как первоначальные тезисы его предвыборной речи для президентской кампании будущего года, а то, что он собирается выставить свою кандидатуру от республиканской партии, уже ни у кого не вызывает сомнения. Ключевым понятием в его программе, очевидно, станет «переоценка», как называет это он сам, а наиболее ярые его оппоненты считают это «реакционным социальным консерватизмом».

Наконец губернатора показали крупным планом, сопроводив видеоряд фрагментом его речи:

— В течение ближайшего столетия скелет старых ценностей обрастет новой плотью, и многое будет заменено, а многое подвергнется серьезному пересмотру. Вашему поколению предстоит определить, что взять с собой из прошлого, а что начать с нуля.

На экране вновь появилось лицо журналиста:

— Губернатор призвал нынешнее поколение студентов колледжей и университетов создать новый моральный климат как для самих себя, так и для всей нации. Губернатор прибыл в Честер два дня назад, специально выбрав время, чтобы в живой неформальной обстановке пообщаться со студентами и затем точнее сформулировать для себя тезисы сегодняшнего выступления на выпускной церемонии.

Следующим событием, о котором ведущие вечерних новостей решили проинформировать зрителей, была авария на сталепрокатном заводе в Акроне, в результате которой резак для стального листа случайно отсек головы двум рабочим. Однако Шарлотта мысленно все еще оставалась там — в сорока милях к юго-востоку от Филадельфии, штат Пенсильвания, в Дьюпонте… Это были не какие-то местные новости, это были новости общенационального канала, и выступал на церемонии выпуска не абы кто, а знаменитый политик, известный всей стране, и этот человек, сам закончивший в свое время Дьюпонтский университет, выступал на Главной площади — в дыопонтской лиловой мантии! — и он призвал создавать новые моральные устои нынешнее поколение студентов — ее поколение! Прилив оптимизма оживил совсем было упавшую духом Шарлотту. Спарта, Аллегани-Хай, школьные компании, флирт, алкоголь, бойкот одноклассников, пауки в банке — мисс Пеннингтон была абсолютно права. Все это было уже где-то далеко, отделенное от Шарлотты высокими, окутанными туманной дымкой горами, со всем этим было покончено, как с прожитым днем…