Чтение онлайн

Я взял булочку и откусил. Кажется, Рыцари спасли не просто завтрак. Они спасли мое воскресенье.

— Передай Гидре, что она гений, — сказал я.

— Она знает, — улыбнулась Лира и убежала обратно на кухню.

Маша взяла булочку, откусила и закрыла глаза.

— Пару дней, — прошептала она. — Всего пару дней…

За окном светило зимнее солнце. Снег на крышах блестел. Пока рыцари колдовали на кухне, я решил выйти подышать. После двух часов в доме, пропитанном запахами жарки, теста и легкого дыма от Настиных ранних экспериментов, свежий воздух казался роскошью.

На крыльце меня встретил мороз. Не злой, а такой… деловитый. Минус двенадцать, ветер с моря, небо чистое. Снег хрустел под ботинками. Где-то за забором гвардейцы менялись на посту — слышно было, как бряцает оружие и кто-то бубнит: «Да нормально все, иди уже».

Я сделал несколько шагов по расчищенной дорожке, вдохнул полной грудью и уже собирался вернуться, когда заметил Кицуню. Лис сидел на краю двора, где заканчивалась брусчатка и начинался сугроб. Все пять хвостов аккуратно обвивали его лапы. Золотые глаза были направлены в одну точку — куда-то в сторону Дикой Зоны, на юго-восток.

Не двигался. Не моргал. Просто сидел и смотрел.

— Опять? — пробормотал я.

Он делал это уже третий раз за неделю. Садился, пялился в одну сторону — и так час, два без движения. Потом вставал и уходил как ни в чем не бывало. Первый раз я списал это на лисью задумчивость. Второй — на скуку. Но третий раз — это уже закономерность.

— Лора.

— Вижу, — она появилась рядом, присев на корточки. На ней был пуховик и меховая шапка — исключительно для эстетики, потому что мерзнуть она не умела. — Он так сидит уже двадцать три минуты. Я засекла.

— Ты засекла?

— Я всегда засекаю, когда кто-то из питомцев ведет себя нетипично. Привычка.

— Что он там видит?

— Вот это интересный вопрос. — Лора поднялась и прищурилась. — Болванчик, подлети поближе к лису. Аккуратно, не спугни.

Деталька отсоединилась от моего запястья и беззвучно скользнула по воздуху к Кицуне. Зависла в полуметре от его головы. Лис даже ухом не повел. Продолжал пялиться в свою неведомую точку.

— Так, сканирую, — Лора вывела перед моими глазами данные. Цифры, графики, волновые диаграммы. — Температура тела в норме. Магический фон… О.

— «О» это хорошее «о», или плохое? — спросил я.

— Это «о, я не ожидала такого». — Она уставилась в данные, голубые нити на ее теле замерцали быстрее. — Миша, он реагирует на колебания энергии. Очень слабые, почти фоновые. Я их сама не фиксировала, потому что они ниже порога стандартного сканирования.

— А он фиксирует?

— Он кицунэ. Их раса чувствует энергетические потоки на уровне, который нашим приборам и не снился. То, что для моих сенсоров — шум, для него — четкий сигнал.

Я посмотрел на лиса. Тот по-прежнему не шевелился. Шерсть слегка светилась в утреннем свете, хвосты лежали неподвижно. Только кончики ушей иногда подрагивали — еле заметно, как антенна, ловящая далекую станцию.

— Какие колебания? Откуда?

— Направление — юго-восток. — Лора нарисовала в воздухе линию от Кицуни до горизонта. — За пределами острова. Частота колебаний… — она помолчала. — Странная. Не метеоритная. Не божественная. Что-то… среднее.

— Среднее между чем и чем?

— Между тем, что я знаю, и тем, чего не знаю. Очень научное определение, знаю. Дай мне время, я откалибрую сканеры под эту частоту.

Я присел на корточки метрах в трех от лиса. Не хотел его пугать. Хотя «пугать» — странное слово для существа, при виде которого даже монстры в Дикой Зоне разбегались в страхе.

— Кицуня, — позвал я негромко.

Лис моргнул. Первый раз за все время. Повернул голову ко мне. Золотые глаза были ясными, осмысленными. Не было в них ни тревоги, ни страха. Скорее… сосредоточенность. Как у часового на посту.

— Иди сюда, — я протянул ему руку.

Он встал, потянулся — по-кошачьи, выгнув спину — и подошел. Ткнулся мордой мне в ладонь. Шерсть была теплой, почти горячей. Под пальцами чувствовалось, как по его телу текут потоки энергии, слабые, но ровные. Как пульс.

И тут я заметил.

— Лора.

— Вижу, — она уже стояла рядом и смотрела во все глаза.

Среди пяти пушистых хвостов Кицуни, аккуратно свернутых вокруг его тела, рос шестой. Маленький, тонкий, размером с ладонь. Шерсть на нем была светлее остальных — почти белая, с золотистым отливом. Хвост еще не оформился полностью, но уже подрагивал в такт движениям лиса.

— Новый хвост, — я провел пальцем вдоль маленького отростка. Кицуня курлыкнул — звук, который я раньше от него не слышал. Что-то среднее между мурчанием и тихим звоном колокольчика.

— Шестой хвост, — Лора присела рядом и уставилась на лиса с выражением ученого, обнаружившего новый элемент. — Миша, это по

— Что это значит?

— Что он становится сильнее. Вопрос — почему именно сейчас.

Кицуня посмотрел на меня. Потом опять повернул голову на юго-восток. Маленький шестой хвостик дернулся, и я почувствовал — именно почувствовал, не увидел — слабый импульс. Будто кто-то далеко-далеко щелкнул пальцами, и эхо от этого щелчка дошло сюда, ослабленное расстоянием.

— Ты это чувствуешь? — спросил я Лору.

— Теперь, да, — она нахмурилась. — Откалибровала сенсоры. Импульсы идут каждые четыре-пять минут. Регулярные. Как маяк.

— Маяк?

— Или пульс чего-то очень большого. — Лора посмотрела на меня. — Не хочу тебя пугать, но частота этих колебаний на семнадцать процентов совпадает с сигнатурой тех портальных метеоритов, которые Валера нашел в Дикой Зоне.

Я замер с рукой на загривке лиса. Кицуня тихо урчал, прижимаясь к моей ладони. Шестой хвостик опять дернулся.

— Сто процентов что-то приближается, — тихо сказал я.

— Либо приближается, либо просыпается. — Лора встала. — Но вот что интересно: Кицуня не боится. Он… настораживается. Как сторожевой пес, который слышит шорох за забором. Еще не лает, но уже навострил уши.

Я почесал лиса за ухом. Тот зажмурился и завалился на бок, подставляя пузо. Пять больших хвостов и один маленький раскинулись по снегу, как веер.

— А ведь так это и работает, — вдруг сказала Лора. — Кицунэ — сторожа. Они чувствуют угрозу задолго до того, как она приходит. И чем сильнее угроза, тем сильнее становится кицунэ. Новый хвост — это его ответ на то, что он ощущает.