Чтение онлайн

Утром Иван отогнал табун в степь, а сам вернулся домой пообедать и дождаться вечера, чтобы потом ехать за табуном. День клонился к вечеру, на улице то было солнечно, то вдруг потемнело.

Мама говорит Ивану: «Ты, давай, Иван, езжай за табуном, а то, как бы метель не началась». Иван, выглянул в окно, определил, что ещё рано и продолжил мастерить арапник. На улице ещё сильнее потемнело, пошёл снег. Иван видит, что погода разыгрывается не на шутку, оделся и ушёл во двор, затем сел на лошадь и поехал. А погода разбушевалась: ветер усилился, снег повалил хлопьями, в хате сразу стало темно. Отец, чтобы продолжить сапожничать, зажёг лампу, мама подсела ближе к свету и что-то шила. Я смотрю на всю эту канитель и думаю: «Зря Иван поехал в такую погоду, лучше бы переждал непогоду, тогда бы и поехал». Я высказал эту мысль маме, на что получил категоричный ответ: «Ага, придумал, будет то, что было с батьковой рыжей кобылой, хорошо, что всё так кончилось, а то могли бы заставить платить, хай она сдохнэ та кобыла». Наша мама в выражениях не стеснялась. Она могла и отцу сказать за столом: «Ты шо батько, пыку ны пырыхрыстыв, а за ложку бырэшся». Или вот ещё её выражение на предмет выяснения обстоятельств: «Ны трож гивна, пока оно ны воня». Что я написал, вы, я думаю, разберётесь без меня.

Но дело с кобылой было серьёзное. Тато с дядей Михаилом Чухлеб, нашим однофамильцем, были на сенокосе, косили сено как раз на меже с калмыками. Были они там с ночёвкой, так как до хутора было далеко. Лошадей, на которых работали, они на ночь отпускали пастись, а утром брали их и снова работали и так каждый день. Но в одно утро всё пошло не так, как обычно. А именно: из двух лошадей осталась одна, куда девалась рыжая кобыла не известно. Посмотрели вокруг не видно, у нас степь спрятаться негде, видно вокруг на километры. Ну что делать, косить-то надо, а то сено перестоит, тогда оно не нужно будет. Отец, сел верхом на лошадь и поехал в хутор докладывать председателю о происшествии. В правлении колхоза поднялся там-тарарам. Председатель кричал, говорил, что та рыжая кобыла у него на подотчёте под номером тринадцать, ей никак нельзя пропадать, ищите её, где хотите. Кобылу искали, искали, но так и не нашли. Отец и мама очень попереживали по этому поводу, если за кобылу заставят платить то чем рассчитываться, только отдавать корову, а что это значит, да то, что наша семья будет голодать, и ещё не известно, выживет ли она. Но, слава богу, всё обошлось как нельзя лучше, председатель это дело как-то замял и всё кончилось застольем. Но на этом, история с рыжей кобылой не закончилась.

Прошло месяца два, по переулку хутора едет бедарка, а в неё запряжена кобыла рыжей масти, а на бедке сидит мужчина и управляет лошадью. А в это время, на крыльце правления, сидели наш Андрей, Иван Рожок, соратник Андрея по поимке дезертира и ещё несколько ребят разного возраста. Как только бедка поравнялась с крыльцом, Иван увидел, что в бедку запряжена рыжая кобыла, ну точь-в-точь, как наша пропавшая, Иван говорит Андрею: «Смотри, Андрей, никак наша кобыла». Андрей, присмотрелся, прищурив глаза и говорит: «Точно, кобыла Рыжая, наша, а ну хлопцы, отбираем нашу кобылу». Хлопцы, как горох посыпались с крыльца, подскакивают к кобыле, хватают её под уздцы и кричат мужчине: «А ну, дядька, слезай цэ кобыла наша, вы её у нас украли, а теперь мы её возвращаем к себе». Подошёл к упряжке и Андрей, внимательно осмотрел лошадь, и сделал заключение: «Эта рыжая кобыла наша, и мы её у вас изымаем». Пока, Андрей делал это заявление, парни быстро распрягли кобылу и повели в конюшню. Мужчина сидит на бедке с вожжами в руках и шумно возмущается. А что теперь возмущаться, тягла-то уже нет. Как потом выяснилось, мужчина ехал из Калмыцкого посёлка Чунус, как он назад добирался до своего дома, одному Богу известно. А тем временем, в конюшне осматривали кобылу и определяли, точно она наша или может быть нет и, возможно, произошла ошибка. Председатель колхоза, держит в руках амбарный журнал и говорит: «Ну, вот у меня тут написано, номер тринадцать рыжая кобыла, ну вот, всё сходится: и номер, и рыжая кобыла, выходит, ошибки нет, кобыла наша». Бригадир дал задание, чтобы завтра её в наряд на работу, хватит ей в конюшне валандаться, отдохнула и буде. Казалось бы, что на взгляд нашего председателя всё с рыжей кобылой ясно, но не будем торопиться с выводом, посмотрим, что будет дальше. На другой день, когда колхозники только собирались в бригаду, чтобы брать лошадей и ехать работать, к правлению колхоза подъехала бричка, в которой сидело трое мужчин, один из них был милиционер. Они поднялись на крыльцо к председателю нашего колхоза, какое-то время были там, затем вышли с нашим председателем и направились к конюшне, где стояла рыжая кобыла. Там начался спор, наш доказывает, тыча пальцем в журнал, что вот тринадцатый номер и вот она, рыжая кобыла, а их начальник, так же тычет пальцем в свой журнал и доказывает, что это их кобыла.

Спор длился долго, страсти горели, ни одна сторона не хотела уступать, казалось, этому не будет конца. Но, конец нашёлся. Милиционер, движением руки прекратил спор, а затем сказал: «Я — представитель власти, значит сторона нейтральная, и поэтому буду справедлив к обеим сторонам. По моим наблюдениям ни та, ни другая сторона не могли доказать, что лошадь принадлежит именно ей. Поэтому поступим по закону, согласно нормативным актам, предмет, и при этом он показал на лошадь, необходимо вернуть на место, где он был вначале, то есть в посёлок Чунус. Затем, каждая из сторон будет доказывать, кому принадлежит данный предмет, в данном случае лошадь. Если та или иная сторона докажет, что лошадь её, то, согласно нормативным документам, лошадь будет принадлежать ей».

Когда наш председатель, услышал такие слова как по закону и нормативные акты, то сразу притих, и больше не спорил, а в знак согласия что лошадь надо вернуть, только и произнёс: «Ну, раз по закону, да ещё и по нормативным актам, то оно конечно». Хотя сам, представления не имел, что это такое и с чем его едят. Просто в нашем хуторе до этого не было милиции, а такие слова как нормативные акты, слышали впервые, вот у человека и наступил ступор. Приехавшие, снова сели в кузов брички, и укатили в обратном направлении, не забыв прихватить с собой рыжую кобылу. На этом история с кобылой и закончилась, и больше о ней никто не вспоминал.

Я думал, пока буду вам рассказывать о рыжей кобыле, пурга на дворе прекратится, но нет, она дует ещё сильнее. Как там Иван? Нашёл ли он табун, и не заблудится ли в такой пурге, нам неизвестно, придётся ждать. Наступил вечер, а Ивана как не было, так и нет. Первая не выдержала Наташа, оделась и пошла в бригаду, через некоторое время приходит и говорит: «Ивана нет, табуна тоже, народ узнал об этом и уже собирается в бригаде». Тато встал со стульчика и начал одеваться. Одевшись, сказал: «Пойдём дочка, надо что-то делать».

Известие о том, что Иван потерялся с табуном, облетело весь хутор. Несмотря на непогоду, народ начал стягиваться к бригаде, чтобы узнать последние новости. Особенно была активна молодёжь, для неё это было, как вид развлечения. Зимой же делать нечего, а тут такое событие, как в нём не поучаствовать, все ринулись в место сбора. Собравшиеся колхозники, начали группироваться кучками: молодёжь отдельно, старшее поколение отдельно. Председатель вышел из конторы на крыльцо, его увидели собравшиеся, и начали предлагать всякие способы поисков. Такие как: развести костры, выслать дозор за хутор, а молодёжь настаивала, что надо идти пешком и искать Ивана, и табун. Председатель молча выслушал предложения, а затем сказал: «Куда вы пойдёте, вы посмотрите, что вокруг творится, — а вокруг творилась пурга, — да вы только за хутор выйдете и сразу потеряетесь, потом вас придётся искать. Нет, будем ждать до утра, а вот костры разжечь надо, может Иван их и увидит». Костры жгли за бригадным двором, со скирда таскали солому и жгли. Жгли, жгли, а Ивана нет, пол скирда сожгли, а результата никакого. Прошла беспокойная ночь, утром снег не шёл, но ветер дул приличный. Отец снова пошёл в бригаду, поговорил с председателем насчёт того, чтобы организовать поиски пропавшего Ивана и табуна.

Отправили двух всадников в степь, поехали ребята лет шестнадцати. К обеду снова начал собираться народ, всем не терпелось узнать, что-то новое. Но нового ничего не было, кроме того что двух всадников отправили на поиски. Народ, стоит, ёжится от холода, но не уходит, снова пошёл снег, подул сильный ветер. Теперь стали беспокоиться, как бы гонцы не потерялись. Но они не потерялись, а, вернулись без результата. Прошёл и этот день, а затем и ночь, от Ивана ни слуху, ни духу, где он и что с ним, одни догадки. А погода не унимается, снег то перестанет идти, то снова повалит, мороз не большой, минус 3–4 градуса, но ветер продувает насквозь, и от этого было холодно. Дома предположения были всякие, одно страшнее другого. Думали, что за это время его и волки могли загрызть, и от такого мороза он давно уже замерз, а может, гнал табун, упал с лошади и его кони затоптали. Разговор на эту тему шёл между мамой и сестрой Наташей, Наташа выдвигала страшные идеи, а мама их как бы одобряла, словами, «может быть и такое». Наташа, молодая девушка, идей у неё полная голова. Страху на нас детей взрослые нагнали много, лично я уже представлял, как наш Иван борется с этими кровожадными волками. Отец, слушал их, молчал, молчал, затем говорит: «Ну что вы раскудахтались, если Иван будет с головой, то ничего с ним не случится. Потому что, верхового волк не тронет, он его боится, а не замёрзнет тогда, если пересядет на лошадь без седла, вот и всё вашим страшилкам». На третий день, народ снова стал собираться у конторы, снова начался стихийный митинг. От председателя требовали, немедленно принимать меры к поиску пропавшего табуна.

В сердцах вспомнили ему рыжую кобылу, и что такая потеря, как табун, будет посерьёзней, чем та кобыла. А что председатель мог сделать, как и все колхозники только ждать.

И только к концу третьего дня Иван с табуном прибыл в хутор. Я тоже там был и видел, как появился табун у Ласуновского колодца. За неимением своей зимней одежды, я оделся в Гришкину одежду, и был там, где собрался весь хуторской люд. Все стояли, судачили у здания правления, а я побежал на мостик, что у колодца, стою на нём и смотрю в сторону степи, откуда должен появиться табун и наш Иван. Стоял я там довольно долго, чувствую меня уже начал пробирать холод, но я стою, хочу первым увидеть наш табун. Уже было темно, и видимость была плохая, но я вглядываюсь вдаль до рези в глазах, а табуна всё нет и нет. И вот я увидел что какая — то чёрная стена движется посредине улицы в мою сторону. Я подумал, может это табун, но темно и различить отдельных лошадей не удаётся, и я решил ждать, если это табун, то они должны прибежать к колодцу лошади всегда так делают когда возвращаются из степи. Не прошло и двух минут как первые лошади уже пили воду, из корыта которую, для них приготовили заранее. Я вглядывался в темноту, чтобы увидеть нашего Ивана, но его пока не видно, да и табун ещё не весь пришёл, я подумал, что Иван будет ехать за табуном. Хотя я уже и прилично замёрз, но всё же решился дождаться Ивана, а потом побежать с радостной вестью домой. Первые лошади напились и шагом пошли в баз, и только тогда я услышал крик митингующего люда, что табун вернулся.

Сказать, что все обрадовались, значит, ничего ни сказать, по этому случаю в хуторе была и радость, и ликование. Все были рады, что такое долгое ожидание так хорошо закончилось. И Иван вернулся живой, и лошади все целые, что ещё надо для простого хуторского народа. Они, хуторяне, понимали, что могло закончиться гораздо хуже, поэтому и радовались. Брат, напоив лошадей, загнал табун в баз, а затем с активной группой хуторян, пришёл к нам домой. Народу набилась полная хата. Иван уселся на лавку за столом, вокруг него расселись остальные, кто пришёл к нам. По просьбе хуторян, брат начал рассказывать о своём приключении.

Я там тоже был и слышал рассказ Ивана. Всё описывать не буду, только вкратце. Рассказывать он начал с того что, когда он с хутора поехал за табуном, то ветер дул ему в спину.

— Значит домой надо возвращаться на ветер, — подумал я, — Так и сделал, собрал табун, развернул его на ветер и погнал. Думаю, до хутора километров пять, доскачем быстро. Гоню лошадей, для острастки, пугаю их арапником, резко взмахиваю им, и слышен звук, словно выстрел пистолета. Так проскакал я с табуном с полчаса, по идее, должен быть уже хутор, а его что-то не видно, а снег начал валить с удвоенной силой. Ну, ровным счётом, ничего не видно. Я уж и табун еле различаю, от такой скачки лошадь подо мной начала тяжело дышать, нет, думаю, надо притормозить. Перевёл свою лошадь на шаг, и табун перешёл шагом. Поехали шагом, потом, я заметил что ветер, почему то дует в левый бок. Подумал, что лошади сами незаметно повернули, начал их снова заворачивать на ветер. Но они никак не хотели поворачивать туда, куда я их направлял, но я всё-таки старался их завернуть и в конце-концов завернул на ветер и погнал рысью. Сколько так скакали, я не знаю, но пока я с табуном скакал, снег прекратился, и даже выглянула луна. Теперь мне хоть табун стало видно. Вижу, лошади покрылись паром, головы опустили вниз, это первый признак, что они устали и им требуется передышка. Сколько было часов, я не знаю, но, если судить по луне, то за полночь точно. Нет, думаю, так не пойдёт, таким способом как я делал, я и лошадей загоню и хутора не найду.