Чтение онлайн

Нина Никитична уже больше десяти лет живет здесь, в Америке, с нами. Письма из России и Украины от ее многочисленных родственников, звонки от еврейских старушек-одиночек, которые живут в домах для малоимущих и завидуют нашей бабушке, потому что она «живет в семье». И от православных, с которыми она видится в русской церкви, в другом городе, куда Люся ее возит через воскресенье.

Настоящая, девичья фамилия моей тещи — Прохорова, она полностью русская, уральская женщина. Удивительно энергичная для своих восьмидесяти пяти лет. И доброжелательная. Пользуется не то чтобы уважением, а прямо-таки любовью, почитанием окружающих. Обезоруживающе безопасная, не злобная женщина. Даже со мной, несмотря на мой достаточно сволочной, неуживчивый характер, ей удается дружить, а ведь мы, теща и зять, вроде Чапаева с Петькой или Штирлица — пара, рекордная по числу анекдотов.

Я долго уговаривал ее приехать и остаться здесь. По двум причинам: там, а она жила на Украине, в Крыму, в том же Симферополе, с украинцами и татарами становилось все более опасно, да и голодно. К тому же, зная ее работоспособность, я, грешным делом, хотел освободить Люсю для более приятных дел, а дом у нас большой, всем места хватит.

Нина Никитична — человек семьи, предана семье. Она готовит на всех и убирает за всеми, как добровольная прислуга, без дела не сидит, пыль вытирает, травку поливает. Сама ходит в ближайший магазин и покупает, что нужно. За день проходит куда более меня, да и быстрее.

По четыре, по шесть часов в день учит моя теща язык местных аборигенов. Начала с попытки сдать экзамены на гражданство. Бабки пугали, язык не дается, помногу раз ходят сдавать и пока безуспешно. А сдать надо. Это не вопрос престижа, это деньги, пенсия, масса дополнительных благ. Достали список вопросов. Составили ответы. Пары вопрос — ответ Нина Никитична выучила быстро, память у нее вполне замечательная. Она не только помнит всех родственников и близких знакомых, их имена, степень родства и дни рождения, никогда не забывает поздравить, но и в каких они между собой отношениях. Не только она сама, но и мы семьей где, что купили и за сколько.

— Бабушка, Володя у нас давно гостил? Мне помнится, два года назад.

— Да ты что, как это ты забыл, в две тысячи втором в конце апреля неделю прогостил.

Или:

— Как это ты не помнишь, в каком магазине эту футболку себе купил?..

Лет шесть назад! Так что запомнить фразы попарно вопрос — ответ — не вопрос.

Наступила самая сложная стадия, научиться распознавать, какой именно вопрос из ста ей задают. На слух. А то ведь в Америку приехало много специалистов в разных областях, которые еще в Союзе английский в письменном варианте знали. Переводить специальные тексты могли, иногда даже без словаря, хоть меня возьмите. И грамматика. Одна немолодая девушка на языковом уроке так американке-учительнице и сказала:

— Вы нас грамматике не учите, мы ее не хуже вас знаем.

Но на слух… Тут беда. Вплоть до разницы между английским и американским. Ну кто знал, что Джон — едва ли не самое популярное их имя — на самом деле звучит «Джан», Боб — Баб, Том — Там, коробка, в смысле бокс — бакс? Как деньга. Тем более слух уже не тот, требуется усиление. Напечатали бабушке вопросы. На английском, снизу каждый вопрос русскими буквами — как звучит на нашем и третья строка — перевод. Артем записал на магнитофон все сто вопросов как они их произносят и тут же медленно, как бы по слогам, и опять натурально. И так все вопросы. Бабушка садится, на ушах наушники, в руках лист, и слушает. Сто раз подряд. И каждый день. В течение года. Не всякий бы выдержал. Не я. Только через год бабушка впервые стала замечать общее между тем, что написано по-нашему, и тем, что говорит внук. А то ни одного общего звука, как будто другой вопрос. Это же какую выдержку надо иметь, какую веру, что никто не издевается, а все всерьез. И так за два тяжелых, изнурительных года установилась надежная связь, стала Люсина мама распознавать вопросы, а ответы она и так знала. Пошла и сдала. Теперь американская гражданка.

Учить язык отнюдь не перестала. Не меньше четырех часов в день, все по дому сделает и за наушники. По две школы языковые посещает одновременно, по несколько раз в неделю на уроки сама на автобусе ездит. И это в восемьдесят пять лет от роду. Успехов особых нет, зато при деле.

Расскажу пару смешных историй об этом. Я уже печатал это в порядке юмора и безымянно, пора и автора назвать. Мы живем в самом маленьком из пятидесяти штатов Америки, в Род-Айленде, и самый великий спортсмен этого штатика за всю историю, Винни Пассиенса, — итальянец. Лет пятнадцать назад был двукратным чемпионом мира по боксу, герой и авторитет. А мы с Люсей бокс еще и раньше любили, я даже занимался чуть-чуть, пока не понял, что мозги этого не любят. Сидим, смотрим, рядом бабушка. Выступает наш ветеран. С экрана все время: Пассиенса туда, Пассиенса сюда… Бабушка тихонько, чтобы не помешать мне наслаждаться зрелищем, у Люси спрашивает:

— А давно этот Овсеенко сюда из России переехал?

Как-то в одной из американских школ задали престарелым ученикам задание на дом: написать о том, как им живется в Америке. Что хорошо, а что не нравится.

Нина Никитична у нас помощи не попросила, сама, сама со словарем, все сама.

Весь текст составила. На следующий день приходит, похвалили, но в одном месте училка, женщина все-таки вдвое моложе, так хохотала, едва не обмочилась, урок прервала, побежала в туалет. В этом месте Нина Никитична, по-русски говоря, писала, что все бы хорошо в Америке, но общения не хватает. Она и в правду исключительно общительный человек. Со словом «общение» она затруднилась, полезла в словарь, нашла наша бабушка там такой перевод для слова «общение» — intercourse. Кто язык знает, тот уже и прикол понял и смеется. Дело в том, что в реальном американском языке это слово достаточно часто в печати и на ТВ используется для обозначения единичного полового акта.

Ну и представьте, бабке за восемьдесят, и она публично на уроке жалуется, все, мол, здесь хорошо, только не хватает мне иногда вот этого самого.

Народ подыхал от смеха.

Так что у моих детей в родне широкий вышел диапазон: дедушка, который отец отца, — палач, ангел ада, хуже трудно придумать да и не хочется. Зато бабушка, та, что мамина мама, — почти святой жизни человек.

И то это «почти» из-за страха Божия — не наше, не человеческое это дело решать, кто свят, а кто проклят.

Я Люсе говорю с изумлением:

— Это же сколько бабушка в день работает, ты бы не смогла столько[6].

— Да я бы после одного такого дня сдохла, — отвечает моя жена. — Ты говоришь, много. Вот когда дед был жив, вот тогда она много работала, куда больше, чем сейчас.

Семен Григорьевич

Да, дед! Бабушкина фамилия — Прохорова, это сейчас она по всем документам — Кохман и отказывается поменять, а это фамилия по мужу, а он, да, Кохман.

Семен Григорьевич.

Замечательный был человек. Когда мне статья патриотов-антисемитов попадается, я его вспоминаю. Что вам-то, сукам, он плохого сделал?

Дед наш, Люсин отец, был жутко на войне изранен. Оборона Ленинграда, он там лейтенантом насмерть стоял. Лицо не пострадало. Руки-ноги тоже в порядке.

Осколок попал ему в грудь, прямо над сердцем. И он после выписки из госпиталя стал заживо гнить. После многих операций ему вынули практически все ребра спереди на груди, отняли одно легкое.

Сердце билось прямо под кожей.

Работать он не мог, гнил.

Работала одна Нина Никитична, жили они в таких условиях, что нынешние люди не поверят. Туалет далеко в середине двора, дамы туда, помахивая бумажками, дефилируют, вода в конце улицы, на углу квартала, за ней моя худенькая Люся с ведром ходила. Зимой в холод, в гололед.

Вот бабушка домой приходит, что она там зарабатывала? Жив ли еще? Бинты снимает, гной килограммами, воды накипятить, помыть вручную, перебинтовать снова (по два раза в сутки), бинты постирать, только война кончилась, где же их, новых бинтов, понапасешь-ся. Да и деньги. И еще еда, уборка.