Чтение онлайн

– Я надеюсь, ты видел мой байк, - говорю я.
– и того, кто взял его.

– Люди теряют вещи, а затем они иногда расклеивают бумажные объявления... Знаешь ли, если написать: "Потеря, велосипед, на Майн Стрит в Хоуксете. Вознаграждение.". Вознаграждение, Мед! Это ключ. Что-нибудь до тебя доходит? Ты должен обещать вознаграждение.
– в его голосе гремит тяжелый южный акцент, и он выговаривает "вознаграждение" как во-озна-аграждение. К его южному акценту добавляется еще что-то - то, что я не хочу признать.

– Я даю тебе вознаграждение, - говорю я, почти подражая его акценту. Я даю тебе вознаграждение двадцать пять долларов.

– И это все вознаграждение, Мед?
– говорит он.
– Вознаграждение вознаграждений?
– теперь в сумраке он начинает чесаться. Он чешет грудь, где его рубашка расстегнута, и где блестят кучерявые волосы. Он чешется обеими руками, все ниже и ниже, на уровне живота и уже под ним, где-то в штанах. И это все...
– говорит он. Его голос разносится в сумраке.

У меня снова мигрень, пульсирующая во лбу. Волна блевоты качнулась в желудке. Во рту вкус кислоты и желчи.

– Все, что я хочу, это только мой байк.
– говорю я. Мои губы дрожат. Я расстроен и зол одновременно, наверное, потому что я снова ощущаю себя маленьким ребенком и, как и всегда, трушу. У меня в голосе хныкающие нотки, и я ненавижу себя за это, и ненавижу этого жирного увальня, что стоит там наверху, и издевается надо мной. И еще я ненавижу того, кто украл мой байк. Теперь и я стал пульсировать, как мигреневая боль, что у меня во лбу, но с ненавистью и злостью. Я стою и ничего не могу с собой сделать, трясусь и дрожу в надвижении вечера, и чувствую, как к глазам подкатываются слезы беспомощности, и холодный гнев мурашками щекочет мои щеки. Его огромная фигура волнуется во влаге, словно он где-нибудь под водой.

– Ну, скажи ему, кто увел его байк.
– подключается другой, звонкий голос с новоанглийским ударением в словах.

Я смахиваю слезы.

Увалень выдыхает огромную порцию воздуха, которой, наверное, можно бы расшевелить ветки на деревьях.

– Давай, говори ему.
– доносится голос из квартиры, из-за спины увальня.

Огромные складки подкожного жира пухнут на его лице.

– Никогда не удается делать то, что хочешь, - говорит он себе, и теперь это слова маленького ребенка.

– Скажи ему, Артур.
– говорит голос.

– Варней-бой Джуниор - он взял твой байк.
– говорит увалень.- Проходил через этот переулок минут пятнадцать тому назад. Он всегда что-нибудь крадет, иногда к нему приходят и забирают свои вещи обратно.

– Где он живет?
– спрашиваю я, сморкаясь, меня удивляет то, как он может стоять на холоде.

– Вверх по Майн Стрит за Первой Баптистской церковью. Это шутник Джуниор Варней, знаменитый вор нашего городка, живет сразу за той церковью.

– Заходи, Артур, ты запускаешь холод в квартиру.
– голос невидимки зовет изнутри, вежливо и нежно.

Увалень смотрит вниз на меня с тоской в глазах. Он говорит, со скорбью: "Я никогда так не делаю."

– Спасибо.
– я смотрю вверх, просто из любопытства, кто же там внутри, и вижу, как его массивное тело с трудом протискивается в дверь. Я ловлю себя на том, что шепчу про себя: "Извини.". Желудок болит, и мигрень пульсирует в голове. Собираюсь идти дальше по переулку, чтобы выйти наружу, по следам Джуниора Варней. Меня воротит от жирного и потного тела того огромного увальня. Он действительно выглядит, как заключенный в клетку, когда стоит на площадке пожарной лестницы. Когда за ним закрывается дверь, я еще раз шепчу: "Извини", и выхожу прочь из этого ада.

– -----------------------------------

TAPE OZK013 0800 date deleted T-A

Т: Этим утром ты в хорошей форме.

А: Спасибо.

Т: Ты встревожен.

А: Меня что-то тревожит.

Т: У нас потрясающий прогресс, не так ли?

А: Многое уже прояснилось, но еще не все - недостаточно. Мне дали что-то прохладное, что лучше чем пустота.

Т: Хорошо. Я припомню некоторые важные особенности.

А: Вы всегда говорите об особенностях - о каких?

Т: Я имею ввиду, специфические детали, противоречащие основной информации.

А: Вы имеете ввиду, детали нашей жизни в Монументе, и как мы к этому пришли?

Т: Да, конечно, именно об этом. Также о причине вашего выбора места жительства в Монументе.

А: Но я уже рассказывал об этом. Отец давал показания. И это было опасно.

Т: Он рассказывал тебе о тех показаниях, естественно?

А: Нет. У нас на это не было времени.

Т: Что ты подразумеваешь под "Не было времени"?

(пауза 9 секунд)

А: Не знаю, не уверен.

Т: Ты говоришь, а на лице твоем ужас. Ты хмуришься. Что-то случилось?

Что-то мрачное таилось нависая облаками над его сознанием. И снова все стало на грань паники: озноб в костях, мрачная пучина а его мозгу...

Т: Возможно, этот вопрос беспокоит тебя. Почему бы не дать течь мыслям свободно?

А: Все правильно. Это только на минуту, я снова провалился в пустоту. Вы знаете, она осталась.

Т: Мы будем иногда чувствовать, как рано или поздно пустота будет к нам возвращаться. Думай о том, как далеко уже от той начальной точки.

А: Нам еще много осталось пройти?

Т: Посмотрим.

А: Вы полагаете, посмотрим на меня?

Т: В определенной степени, да. Посмотрим, как дальше будут протекать наши беседы, и что покажут медицинские анализы. Скажи мне, ты перестал скрываться от отца, после того, как ты узнал всю правду о вашей ситуации?

А: Да. Мы провели много времени вместе. Он приносил все свои извинения за ту трудную ситуацию, в которой также оказалась и мать. Но на самом деле я им гордился, он сумел вселить в меня веру в то, что он был прав. Он делал карьеру...

Он вспоминал все, о чем спрашивал отца, при этом все-таки боясь сильно углубиться в его личные тайны. Рухнуло все. Надо было начинать жизнь сначала, бросить карьеру, друзей. Адам с ужасом подумал, что, если вдруг теперь, ему пришлось бы покинуть Монумент, бросить Эмми и все начать заново, в новом городе, на другом конце света.

– Конечно, все поломано, Адам.
– говорил отец.
– особенно у твоей матери. Я не собирался покидать Блаунт и всегда считал, что моя карьера продолжится где-нибудь еще. Я мечтал об этом с детства, мечтал о дальних поездках, о славе, обо всем, что происходит. Но твоя мать жила в Блаунте там необычные, особенные люди. Самым тяжелым для меня было бы оставить все это. Я бросил работу в газете в надежде на то, что ситуация все-таки переменится, и я, возможно, когда-нибудь вернусь к этому делу. Грей считал, что для меня было бы слишком рисковано продолжить заниматься журналистикой. Страховое дело меня не привлекало. Но отдел всегда контролировал обстановку в легитимном бизнесе. Они могли купить или орендовать что-либо подходящее с их точки зрения, не спрашивая тебя, и ты никак не мог на это повлиять. В то время для меня было в наличии только страховое агенство. Мы построили новую жизнь, Адам. И было действительно тяжело. Но приходилось думать и об альтернативах. Мы были рады иметь шанс. Хотя это всегда страшно. Даже сегодня. Грей сказал, что наши следы заметены. Три тела кремированы десять лет тому назад в Блаунте-Нью-Йорк. Но кто знает? Кто действительно знает?