Чтение онлайн

– Ты говорила, что нечто подобное случалось и раньше?

– Да. Дважды. Первый раз было одно из случайных совпадений.

Несколько лет тому назад наш город встречал двухсотлетие - он одним из первых был заселен на этой территории. Был празднечный парад, большое количество участников. Ото всюду прибыли телевизионные группы - из Бостона, из Уорчестера, и даже из Нью-Йорка - для съемки всего этого события. Одна телевизионная сеть планировала специальную программу о том, как маленький городок празднует свое двухсотлетие. Сюда на неделю или на две прибыли репортеры, операторы и постановщики. Грей думал, что нам было бы логично уехать отсюда на две недели - государство оплачивает наше пребывание в Майне. Две недели на берегу моря, на пляже. Но кое-что делало этот отдых нелегким - осознание причины нашего отъезда.

– Кажется, я помню этот марш.
– сказал Адам.
– Я помню, что меня что-то разочаровало. Я маршировал в большой колоне Бой-Скаутов, и вдруг мы свернули на Майн Стрит, а потом вы с Па говорили, что в лучшие времена ходили чеканя шаг, и это звучало, словно хлопки в ладоши.

Мать добавила:

– Все вина твоего отца, и я таила это, Адам.
– в словах матери снова слышалась печаль.

– Что было в другой раз?

– Такой же переполох. Свидетель перед Комитетом Конгресса в Вашингтоне сказал, что он имел секретные материалы, составленные журналистом, который давал первые показания. Он сказал, что этот журналист исчез при загадочных обстоятельствах, и при этом на севере появился какой-то новый страховой агент. Все это было очень неопределенно, конечно же, но Грей почувствовал, что у нас может и не быть другого шанса. И снова, мы поехали в какое-то путешествие. На этот раз в Калифорнию, в Сан-Франциско. На неделю. И каждый день там были дождь, жара и холод. Тебе было только семь. Так получилось, что те показания ничего не изменили в жизни твоего отца, но для некоторых журналистов такая ситуация обернулась тем, что им пришлось превратиться в агентов ЦРУ.

В дверь позвонили. Напряженная пауза; его мать внезапно вздрогнула, словно оживший труп в фильме ужасов. Ключ повернулся в двери, и отец вошел в прихожую.

– Хорошо, Адам.
– сказал он.
– Ты дома.
– он посмотрел на мать.
– Ты сказала ему?

В первый же момент, Адама начало тошнить от морщин на отцовском лице маленькие бездны, углубляющиеся в кожу.

Отец быстро прошел в гостиную.

– Смотри, - сказал он.
– Мне кажется, мы можем на выходные куда-нибудь смотаться, например, на север - сейчас самое подходящее время года побывать там. Мы остановимся в чудесном мотеле, и может быть Старый Инн посетит нас во время традиционного Ново-Английского обеда.
– он хлопнул в ладоши сцепив их, словно в ожидании дальнего путешествия, которое будет приятным.
– Я думаю, что можно. И, Адам, в понедельник, где-нибудь по дороге мы можем позвонить в школу и договориться о твоем отсутствии в тот день. И у нас будет возможность отдохнуть сегодня, в воскресенье и в понедельник. И, кто знает, может мы задержимся и на вторник.

Отцовский голос был жизнерадостным и жаждущим. И почувствовав холодок Адам внезапно осознал, что это правда: отец играл в игру, не веря стенам, действуя, словно не было того телефонного звонка, принятого от мр.Грея. Его лицо стало изможденным, а глаза осторожными и подозрительными, и блеск энтузиазма в голосе остро контрастировал с тем, как он реально выглядел.

– Ладно, надо укладываться.
– сказал он, повернувшись к матери.

Она улыбнулась, угасая.

– Я готова. Мой чемодан всегда уложен.

Отец кружился около Адама, водя руками над его плечами.

– Все будет хорошо, Адам.
– шептал он. Шептал членораздельно - здесь, в гостиной. "Что значит их разворот друг к другу?" - подумал Адам.
– "Что за шанс дает нам мр.Грей?" В первый же момент, ужас ситуации родителей стал реальным и для него.

– Надо идти, - сказал отец. Его руки теребили плечи Адама. Пучина тоски кипела в его глазах.

– О-Кей, Па.

Мать уже спускалась в подвал за чемоданами.

(пауза 20 секунд)

Т: Тебе нужно немного передохнуть?

А: Нет. Я хочу дойти до полного конца. Моя голова трещит, но я не хочу пилюли. Я хочу закончить, поставить точку...

Т: Нам надо продолжить...

TAPE CHANGE:

END OZK014

– ----------------------------------

Мотель находится на окраине Белтон-Фолса, и я жму к этому месту. Уже темно, и я знаю, как опасно находиться на дороге без фонаря и световозвращателей. К тому же, я в комуфляжной куртке. Все это делает меня невидимым. Но я весь в побоях и не хочу идти пешком. Кости бурлят от боли, я утомлен, легкие горят, руки и ноги зябнут, но я продолжаю крутить педали. Машины пролетают мимо, ослепляя меня, и одна сигналит - звук клаксона вопит во мраке, но я еду. Я всего лишь в полумиле или чуть дальше от бензозаправки, чтобы свернуть в этот мотель. И уже вспоминаю его название: "Rest A-While Motel", и это небольшая площадь с отдельными кабинками. Мать говорила: "Разве это не романтика?". И мы останавливались здесь. Большенство кабинок были двухместными, но их можно было сдвинуть в домик, так что мы могли быть вместе всю ночь. Я ложился в таком сдвинутом домике и чувствовал себя в комфорте и безопасности, слушая отцовский храп и дыхание матери ритмичное, вибрирующее и напоминающее танец бабочки на ее губах.

Я вспоминаю и еду. Позади магазины и дома, и длинный торговый склад, что проплыл мимо, словно огромный бесшумный корабль. У меня за спиной ревет мотоцикл, проносится мимо и почти сносит меня с дороги. И, наконец, я вижу огни заправочной станции напротив мотеля. Мои засохшие губы и я кричим: "Ура!". Мотель близко. Я ехал так далеко, ничего не остановило меня, и теперь уже ничего не остановит. Ночью я буду спать в кабинке, в которой я останавливался в последний год с матерью и отцом, и снова буду в тепле и безопасности, думая о них. А завтра я встану, и приеду в Ротербург-Вермонт. Он через реку отсюда.

Мотель не освещен. Вывеска не горит. Она качается на ветру. Кабинки имеют запущенный вид. Мотель закрыт на зиму, словно мороженое в морозильной камере. Я осматриваю кабинку, отведенную под офис - она также заброшена. Я оставляю байк и захожу в нее. Дверь легко поддается. Она не закрыта на ключ. Я толкаю ее, открываю и запах спертого пространства бьет в ноздри, вонь какого-то старья висит в воздухе. Свет уличных фонарей проецируется окнами на стены и на пол. Два кресла - одно на другом в неприличной позе. Стол завален бумагами, книгами и всяким хламом, словно кто-то злобно расшвырял все. Меня интересует, который час, и где еще я смогу остановиться на ночь. Голова пульсирует, и тело жаждет отдыха. Не помешали бы и лекарства, чтобы побыстрее уснуть.

Я ставлю оба кресла на пол, сажусь в одно из них, а на другое кладу ноги и какое-то время отдыхаю - прямо в одежде. Поразительно, как много здесь изменилось за один лишь год - кабина выглядит или скорее кажется заброшенной уже много лет. Я думаю о том, как быстро проходит процесс разложения, и содрогаюсь. Вспоминаю о пилюлях и тысячу раз жалею о том, что не взял их с собой. В голову приходят истории про токсикоманов, пристрастившихся к лекарствам. Они крушат витрины магазинов и кого-нибудь убивают не справляясь со своими внутренними проблемами. И я начинаю понимать их. Именно в эту минуту я многое могу отдать за то, чтобы лечь в постель. Пилюли действуют магически и успокаивают.

Шорох ломает тишину. Кто-то снаружи, около байка. Я спускаю ноги и выхожу наружу, ноги не слушаются - они затекли.

Маленькая собачка - коккер-спаниэль, резвая и подвижная. Она обнюхивает переднее колесо байка. Я не боюсь кокер-спаниэлей и выхожу наружу. "Ну, давай, вали отсюда." - говорю я. Собака какое-то время обнюхивает меня и уходит прочь, виляя обрубком хвоста.

Через дорогу от меня работник заправки - подросток с длинными черными волосами, лежащими на плечах. Он заправляет машину. Я хочу быть похожим на него: иметь такую же работу, хорошо выполнять ее, копить деньги к концу недели и ухаживать за девочкой, похожей на Эмми. Я завидую ему, хотя с ним и не знаком. Представляю себе его друзей, семью, и меня снова мучает чувство одиночества. "О-Кей," - говорю я себе, - "Рваное дерьмо жалости не подлежит. Да будет тебе."

Поднимается ветер, и я снова мерзну. Отворачивась от заправочной станции, что через улицу. Ветер метет дорожку к офису, и я знаю, что мне нужно: немного перекусить, вернуться и спать. Я могу улечься в комноте и подпереть креслом дверную ручку, чтобы никто не вошел, и спать всю ночь. И тогда завтра я, свежий и отдохнувший, проделаю последние несколько миль до Ротербурга и приеду с победой, в быстром полете верхом на байке. А теперь я что-нибудь поем, позвоню Эмми Херц и расскажу ей о своем уже завершившемся путешествии, и тогда вернувшись буду крепко и сладко спать. И ко мне приходит хорошая идея: почему обязательно надо спать в офисной кабинке? Почему бы не обследовать другую? Может быть там остались забытые кровать, матрац и белье. Я качу байк к ближайшей кабинке и заглядываю в окно. Стекло грязное и запятнанное, в налипших и засохших насекомых. Я заглядываю и вижу кровать, матрацы - голые и кривые. "Что за ад?" - могла бы сказать Эмми, матрацы лучше, чем кресла в офисе.