Чтение онлайн

— Вера! — повторяю. — Вера!

Я отчаянно стараюсь держать глаза открытыми, но веки опускаются сами собой. Я снова проваливаюсь в тьму.

***

Когда я открываю глаза в следующий раз, боль в теле не такая сильная. Я сразу поворачиваю голову в сторону Веры. Она на месте. Так же лежит неподвижно, подключенная к множеству аппаратов, и дышит через кислородную маску. Ко мне подходит медсестра, уже другая. Затем врач, тоже другой. Говорят, что будут переводить меня в отделение травматологии, так как моей жизни ничего не угрожает. Еще рассказывают, что приходила Майя, но ей не разрешили остаться в нашей палате надолго, поэтому она уже ушла.

Я даже представить боюсь, в каком дочка состоянии. И бесит, что не могу с ней связаться. Остается только надеяться, что она не одна, а с родителями Веры. Наверняка так и есть, успокаиваю себя. Майя сразу позвонила бабушке с дедушкой, они забрали ее к себе.

Я спрашиваю врача, что именно случилось. Понятно, сильная авария. Но что конкретно? На ответ особо не рассчитываю, но врач оказывается в курсе ситуации. Пьяный водитель не справился с управлением в сильный дождь и въехал в мою машину. Затем в нас влетела машина, которая ехала позади. А потом еще одна. Пьяный водитель погиб, пассажиры остальных автомобилей пострадали.

— Что с моей женой? — задаю главный вопрос. Предыдущий реаниматолог почему-то не захотел отвечать.

— Ваша супруга в коме. В результате сильной черепно-мозговой травмы у нее произошел инсульт. Также у нее несколько переломов, но они не несут угрозу жизни. Про инсульт невролог вам потом подробнее расскажет. А мы сейчас переводим вас в травматологию, в реанимации вам больше делать нечего, — и он улыбается, как будто только что сообщил мне что-то радостное. Как будто не поверг меня в состояние дикого животного ужаса, от которого волосы на затылке шевелятся.

— Я хочу остаться с женой, — настойчиво прошу. Нет, не прошу: безапелляционно утверждаю.

— Это невозможно, реанимация только для пациентов в тяжелом состоянии. У вас состояние не тяжелое. Вы в рубашке родились, — и снова эта противная улыбка, как будто сообщает мне:

«Вы выиграли миллион долларов. Правда, ваша жена в коме, но это ничего страшного. Зато у вас есть миллион долларов!».

Ко мне подходят две медсестры, принимаются отключать меня от аппаратов.

— Моя жена будет жить? — спрашиваю их.

Одна полностью игнорирует мой вопрос, вторая пожимает плечами:

— Врач вам лучше скажет. Но у нас довольно много случаев, когда пациенты выходят из комы.

— И с ними потом все нормально? — цепляюсь как утопающий за соломинку.

Снова пожимает плечами:

— По-разному.

Затем приходят двое мужчин и укатывают меня из палаты отделения реанимации и интенсивной терапии. Я бросаю последний взгляд на Веру. Она лежит так же неподвижно.

***

Я не могу находиться в палате, когда Вера там, в коме. Наконец-то мне приносят мою одежду, я встаю с постели, игнорируя вновь возникшую боль в теле, и принимаюсь одеваться. Делать это одной рукой крайне неудобно. Мне то и дело хочется совершить какое-то действие левой, но она в гипсе. Еще болит спина и болят ноги, как после очень сильного ушиба. И башка. Башка, конечно, раскалывается на части. Но все это ерунда по сравнению с тем, что Вера в коме.

ВЕРА В КОМЕ.

От одной только мысли тело ледяным потом покрывается.

— Можно позвонить по вашему телефону? — обращаюсь к соседу по палате. Он весь перебинтован, но на тумбочке у него мобильник. — Я без телефона.

Он едва заметно кивает.

Пошатываясь, подхожу к соседу. При каждом шаге испытываю головокружение. Похрен, пройдет. Беру простенький мобильник и набираю Майе.

— Алло, — раздается испуганный голос дочки.

— Майя, это я.

— Папа! — визжит. — Папа!

Майя начинает рыдать в три ручья. Грудь сдавливает комом. Я падаю на стул возле соседа по палате, потому что не в силах больше стоять на ногах.

— Майя, милая, я без телефона. Он остался в машине. Это номер моего соседа по палате.

Майя продолжает рыдать навзрыд. Я выжидаю, когда она успокоится, при этом сам борясь со слезами.

— Майя, — зову дочь, когда ее рыдания становятся чуть тише.

— Да, пап...

— Ты где сейчас?

— У бабушки с дедушкой.

— Ты им рассказала?

— Да.

— Как они?

— На успокоительных. Их не пустили в больницу, потому что они забыли взять паспорта. Мы так торопились, когда позвонили из больницы и сказали про вас с мамой. Бабушка с дедушкой были так напуганы, что обо всем забыли. Поэтому в больницу только меня пустили, а их нет. Завтра они тоже приедут. Но нас не пускают надолго. Мне разрешили только десять минут возле вас провести. Ты спал, а мама, сказали, в коме, — на этих словах Майя снова всхлипывает.

— С мамой все будет в порядке, — даю обещание, которое сам не знаю, сбудется ли.

Поговорив с Майей, возвращаюсь к своей постели и без сил падаю на подушку.

Если я правильно вижу время на часах на стене, сейчас почти двенадцать ночи.

Меня долго переводили в травматологию. Вернее, перевезли на кушетке-то меня быстро, но пока тут врачи осмотрели, пока постовая медсестра задала миллион административных вопросов, пока отыскали и принесли мою одежду... К тому же, по-моему, я пару раз отключался. Так и не понял, спал или сознание терял.

Я хочу пойти к Вере. Я хочу быть рядом с ней, а не здесь, в палате. В палате для пациентов, жизни которым ничего не угрожает. Но у меня такое ощущение, что из тела высосали все силы. Палата крутится перед глазами. А я всего-то оделся и позвонил Майе. Я снова пытаюсь подняться на ноги. Кажется, мне это даже удается. Но почему я стою на потолке? Разве это возможно? Всё крутится, как в центрифуге. Я опять отключаюсь...

***

Просыпаюсь от яркого света в лицо. Это луч солнца из окна. Он режет глаза, я морщусь.

— Завтрак! — звучит грубый голос. Не понимаю, мужской или женский.

На тумбочку у моей головы со звоном приземляются тарелка и кружка.

— Ходить можешь? — обращается ко мне мужеподобная женщина.

— Да.

— Тогда, как поешь, грязную посуду сам отнеси в конец коридора.

У моего соседа она не спрашивает, может ли он ходить. По-моему, он даже есть самостоятельно не может. Он весь в гипсе и бинтах. Когда женщина укатывает тележку с завтраком дальше, я сажусь на кровати и тру лицо. Голова больше не кружится — уже хорошо. Хотя боль в башке и теле еще есть, но это ерунда. Я отправляю в рот пару ложек гречневой каши, но чувствую тошноту, и откладываю еду в сторону. Встаю на ноги, беру только что принесенный мне завтрак и отношу, куда сказала женщина. При ходьбе ноги и спина болят сильнее. Игнорирую. Главное, что больше не теряю сознание.

— Не подскажите, где находится реанимация? — спрашиваю у другой женщины на кухне, когда оставляю посуду с завтраком.

— Во втором корпусе.

— А это какой корпус?

— Третий.

Каким путем меня вчера везли на каталке, я не помню. Выхожу из отделения и иду по указателям. Больница большая, коридоры и переходы длинные. Наконец, нахожу реанимацию, но сразу на входе меня тормозит постовая медсестра и не хочет пускать. Зовёт врача. Это первый реаниматолог, с которым я общался, когда пришел в себя. Он разрешает мне пройти к Вере.