Чтение онлайн

Одной рукой Незнамов уперся в бок, а другой потянул за массивную железную ручку огромной засаленной деревянной двери. Она оказалась запертой. Тогда клиент гадалки «деликатно» для своего недавнего поведения стукнул в дверь несколько раз. Прошла секунда, другая… Ситуация оставалась прежней. Незнамов побагровел и тяжелыми шагами направился к своему автомобилю. Усевшись за руль, он стал с силой нажимать на сигнал, хладнокровно взирая на вход в здание, хотя адский звук в это время разрывал воздух.

Минуты три ничего не менялось. Гадалка даже заткнула уши, потому что, казалось, голова лопнет от сокрушительного гула. Наконец дверь приоткрылась, и, упав, о землю лязгнул тяжелый металлический засов. Затем показалось что-то белое, в чем Яна через пару секунд разглядела престарелую сгорбленную санитарку, наклонившуюся за железякой.

Подняв засов с земли, она с трудом, но все-таки угрожающе взмахнула им в воздухе и только после этого обратилась к Незнамову, который к тому времени стоял в двух шагах от нее:

– Ошалел? – проскрипела она, закашлявшись от возмущения. – Я щ-щас милицаю вызаву-у!

Дмитрий Германович одним ловким движением вынырнул из машины и быстрыми шагами направился в строну санитарки. Почуяв опасность, она тут же потянула дверь на себя. Но та была тяжелой, и старухе не удалось в одно мгновение с ней справиться, к тому же какой-то камень застрял между дверью и землею.

Незнамов, быстро угадав намерение санитарки скрыться, подскочил к двери и просунулся в проем настолько, насколько мог, чтобы помешать закрытию двери.

– Карау-у-у-л! – завопила старуха, не сдавая своих позиций.

Незнамов стал что-то говорить ей сквозь зубы. Его слов Милославская не слышала, но она понимала, о чем в этот момент может идти речь.

Минуту-другую санитарка вела себя упорно, но потом в лице ее появилось новое выражение: выражение сомнения в собственной правоте. Вскоре и эта мимическая волна заменилась волной сочувствия и тревоги за чужую судьбу. Яна увидела, как дверь стала приоткрываться, и вскоре Незнамов скрылся за ней.

Как выяснилось позже, санитарка, дежурящая в эту ночь и в момент незнамовского прибытия натирающая полы неподалеку от входа, впустив незваного гостя, повела его прямо по коридору к переполошившейся уже от шума дежурной медсестре, которая, к счастью, не отказалась от участия.

Она стала быстро пролистывать какие-то пухлые желтые тетради, двигая указательным пальцем по одной из колонок. Через пять минут таких поисков она ответила, что Галина Незнамова в данное заведение не поступала. Дмитрий Германович, конечно, не собирался отступать и, мягко выражаясь, «уговорил» ее совершить пробежку по палатам.

Пленившись обещаниями Незнамова быть хорошо вознагражденной, медсестра согласилась, и за какие-то пятнадцать-двадцать минут они с Дмитрием Германовичем исследовали все имеющиеся в больнице палаты, не отыскав ни в одной из них Галюси.

Яна взволнованно дожидалась своего клиента. В одно из мгновений терпение ее лопнуло, и она отправилась вслед за ним. Однако дверь оказалась запертой изнутри, поэтому гадалка осталась сидеть в машине не солоно хлебавши.

Когда в дверях показался наконец удрученный Незнамов, Милославской без слов все стало понятно – свою дочь он не нашел.

Дмитрий Германович тяжело опустился за руль, и через пару секунд автомобиль бешено сорвался с места. Гадалка ничего не спрашивала и только молча, с ужасом следила за дорогой.

Довольно быстро они с Незнамовым объездили еще несколько клиник, везде получив одинаковый отрицательный ответ. Дмитрий Германович становился все мрачнее и мрачнее, предвкушая, наверное, самое страшное, что должно было открыться ему только в одной, последней инстанции – морге.

Именно теперь Яна увидела, что этот человек испытывает настоящее горе. Ни тогда, когда он впервые пришел к ней, ни при следующей их встрече, он не проявлял тех чувств, которые сейчас просто разрывали его на части. Наверное поначалу Дмитрий Германович и не верил, что его недруги имеют настолько серьезные намерения, а может быть, его просто согревала надежда, которая, как известно, умирает последней.

Двери морга к моменту второго прибытия гадалки и ее клиента уже были открыты настежь. У входа молчаливо покуривали двое мужчин, осунувшиеся, с бесцветными лицами. Кого-то на носилках вытаскивали из неуспевшей «Скорой» цинично травящие анекдоты санитары. Ребята в фирменных спецовках с эмблемой «Литургия» пронесли в сторону ГАЗели обитый традиционной красной тканью гроб. В общем, как это не парадоксально звучит, жизнь здесь уже шла полным ходом.

Незнамов угрюмо кашлянул и вышел из машины. Милославская на этот раз решила во что бы то ни стало следовать за ним, поскольку, как говорится, ничего нет мучительнее ожидания. Тот ничего ей на это не сказал, если вообще заметил ее присутствие – настолько он был подавлен и разбит.

Они хмуро поднялись по двум немытым и неметеным уже, наверное, ни один год лестницам. Их обрамляли расшатанные, с облезлой краской перила. Стены были обшарпанные, с местами облупленной краской, у самого потолка опутанные грязной паутиной. «И это последнее пристанище Человека!» – оскорбленно подумала Яна, а вслух произнесла:

– Человек – это звучит гордо!

Дмитрий Германович, убитый горестными предчувствиями, наверное, не замечал этого, ноги несли его вперед сами собой.

Миновав маленький лестничный пролет, Милославская со своим клиентом очутилась в узком душном коридорчике, забитом людьми. В лицах всех их было что-то общее. Они держали в руках какие-то документы и, привалившись к холодной стене, печально ожидали, когда из кабинета, дверь в который была открыта, выкрикнут фамилию их усопшего родственника.

Незнамов, сунув руки в карманы, расталкивая толпящихся своим изрядно выпирающим животом, протиснулся к самой двери кабинета. Милославская, само собой разумеется, следовала за ним.

– Вас позовут, – крикнул ему кто-то из очереди, но он не отозвался, если вообще услышал это.

«Кабинет» оказался всего-навсего коридорчиком, предваряющим собой вход в другое помещение, откуда доносились душераздирающие звуки, похожие на визг электропилы. Как, наверное, ужасно было слышать все это тем, кто еще совсем недавно видел своего близкого живым, разговаривал с ним, прижимал к себе его теплую, живую руку… В сознании Милославской всплыли собственные черные воспоминания. Промелькнуло смеющееся лицо сына, ласковый взгляд мужа… Глаза ее увлажнились, и она тяжело вздохнула.

Дмитрий Германович переступил через порог «кабинета». Яна поднялась на цыпочки и заглянула внутрь через его плечо.

– Заходите по одному! – бросил им крупный молодой мужчина в белом халате, не отрывая взгляда от бумаги, в которой он что-то писал крупным, размашистым, но абсолютно неразборчивым почерком. – Мещеряков? – спросил он, подняв глаза.

– Н-нет… – почему-то замешкавшись, пробормотал Незнамов.

Я решила поддержать клиента и помочь ему и в быстром темпе отрапортовала то, зачем мы, собственно, сюда и явились. Здоровяк, слушал меня, хлопая глазами, а когда я закончила, обратился к своему коллеге, отыскивающем что-то среди кипы бумаг: