Чтение онлайн

— Мне было не лень.

Марина почему-то обильно краснеет и становится еще красивее, чем всегда. В тусклом свете фонарей на улице ночью. Еще притягательнее. Внутри все, что было поломано, вибрировать начинает. Жаждать. Я осекаю себя.

Быстро отвожу глаза в сторону. Губы становятся нестерпимо сухими.

— Мне не лень, — повторяю. — Все, что касается Мирославы. И тебя. Почему ты этого в упор не хочешь замечать?

Она молчит.

— Прости, — наконец произносит. — Я дура. Истеричка. Я просто... ее сильно люблю. Нашу девочку. Очень долго отвечала за нее одна и еще не привыкла, что можно расслабиться и довериться тебе.

— Ты не дура. Перестань.

— Я сильно нервничаю из-за того, что происходит. Так боюсь, что ты решишь, будто я плохая мать для Миры. И заберешь ее. Что вы со Златой ее заберете.

— Причем здесь вообще Злата?

— Да при всем! У вас семья. Ты ее любишь. И Миру тоже любишь. Рано или поздно Мира будет проводить время с вами двумя. Я не против. — В подтверждение своих слов Марина опять плачет. Но теперь уже не от страха за дочку.

Я вздергиваю бровь.

— Я ревную. Господи. — Она зажмуривается. — Собираюсь замуж через неделю и ревную. Это какая-то катастрофа!

Пустота внутри печь начинает, мешаться, мучить. Но сейчас мне не горько, напротив.

— Мирослава очень к тебе привязана. Когда мы проводим время вдвоем, мы постоянно говорим о тебе. Злата все еще в Москве, прилетит послезавтра. Раньше мы с ней жили на два дома, теперь на три. Это непросто, но я стараюсь.

— Я переживаю из-за свадьбы. Это серьезный шаг. — Марина делает паузу. — Значит, на мою свадьбу ты будешь с женой? Мы же договорились, что ты возьмешь Миру.

— Я возьму Миру. Злата тут ни при чем.

— Ты обещал, что будешь один!

— Если нет, это что-то изменит?

— Всё!

В ответ на ее слова меня изнутри взрывает.

— Марин, твою мать. Может, ты не Миру ревнуешь?

— Что? — Она прищуривается.

— А меня. Ты ревнуешь меня?

— Тебя? — морщится. — С какой стати?

Она явно переигрывает, а меня в ответ топят эмоции. Я реагирую. Словами, интонациями Марина вызов бросает.

Головой качаю. Опасно. Но попробуй уже остановись. Когда надежда появилась. Когда мы, наконец, вдвоем. И более-менее искренне разговариваем.

— Ты меня ревнуешь к Злате? Признайся.

Я отдаю себе отчет в том, что нападаю. Смотрю на карман на ее куртке. Делаю шаг вперед. Марина отступает.

— Ты тут совсем ни при чем, Миронов.

— Уверена?

— На сто процентов. С чего ты вообще спрашиваешь? — ее голос меняет тональность.

Потому что надеюсь. Потому что люблю.

Эти слова застывают на языке и рассыпаются на буквы. Из которых я быстро формулирую грубое:

— Потому что я с трудом не думаю о тебе, когда трахаю жену.

Смотрю себе под ноги. Пульс частит.

Делаю еще один шаг в ее сторону. Мир не черно-белый, как без нее. Он черно-красный. Но черного больше, конечно.

Марина вздрагивает и толкает меня в грудь.

— Ты притворяешься! Господи, притворяешься приличным человеком! Бизнесменом! А сам все тот же грязный, грубый колхозник! Который говорит мерзости! Который... да с тобой нельзя нормально разговаривать!

Я смотрю в пол*. У Марины ботинки белые.

Надо остановиться. Если она будет настраивать Мирославу против меня, я ничего сделать не смогу. Мирок на сто процентов мамина девочка. Хочешь-не хочешь, а признать приходится.

Мне нельзя.

— Я запрещаю себе думать о тебе, — говорю вслух. — Так начинается каждый мой секс с женой. Уже много лет. И от того, видимся мы с тобой или нет, суть не меняется.

Всё еще люблю.

Марина делает вдох. Громкий. Такой чувственный, что волоски дыбом по телу. В паху простреливает, в груди долбит.

Хочу.

Я смотрю в пол*.

Хочу ее.

Губы совсем сухие.

— А я запрещаю себе думать о тебе, когда меня трахают, — выплевывает Марина воинственно. Выжигая дотла то, что еще живо было.

Когда. Ее. Трахают.

Меня ослепляет. Мне снова больно.

— Блть! — выдаю сквозь зубы.

Картинка перед глазами красная. Ботинки ее белые теперь кровавого цвета. Я моргаю. Руки напрягаются. Больно. Больно, блть. Но и это проглатываю. Марина всегда знала, как сделать мне херово. И момента не упускала. Ни единого.

Но ей, конечно, этого мало. Она продолжает:

— Это ты виноват, — тараторит мне в лицо. — Ты виноват во всем! Что я с другим каждый день сплю. Что замуж за него собираюсь. Ты!

Она отступает, пока не натыкается спиной на машину. Я упираюсь руками в капот, пресекая дальнейшие попытки к бегству. Поднимаю глаза и смотрю на ее подбородок.

— А ты что сделала в своей жизни, чтобы быть со мной?

Мои слова ее словно оглушают. Марина открывает рот, потом закрывает. Еще раз делает так же. В ней столько вибрирующего негодования, что она не может сформулировать его в слова. Тогда это делаю я:

— Ничего ты не сделала.

— А что я могла? Ты не смотришь на меня! Никогда! Твой взгляд поймать невозможно! Ты когда рядом стоишь, в метре, то сам по себе при этом. Даже сейчас! Во время этого разговора. Ты заявляешь, что хочешь меня. Но не смотришь!

— На тебя посмотреть?

Она кивает.

— Уверена?

Не дожидаясь ответа, я поднимаю голову. Наши глаза встречаются, и я отпускаю себя. Впервые рядом с ней.

Марина дышит и дрожит. Глаза — огромные бездонные озера. А я с ума схожу. Ждал. Все это время. Будто не было трех лет. Командировка закончилась.

Мы смотрим друг на друга. Из ее рта идет густой пар, Марина часто, рвано дышит. Я кладу руки на ее талию. Сжимаю. Она дрожит. Тогда я крепче.

Хочу ее. Сейчас.

Глава 30

Не просто тело ее хочу. А всю ее. С томными вздохами, с глазами вот такими испуганными, растерянными, словно пьяными. С манящими губами, так заманчиво сейчас приоткрытыми. Со всеми ее желаниями, мечтами и страхами.

Моя же. Всегда моей была. С первого раза. Я касаюсь пальцем ее щеки. Беременной от меня ходила. Ребенка мне родила. Дура, правда. Скрывала, боялась. Но моя же при этом была каждую минуту.

Обнимаю Марину за талию крепко. И в глаза смотрю. Наконец-то так долго, как мне хочется.