Чтение онлайн

Она любила играть. В общем-то, все они любили играть. Каждый в свои игрушки. Оттилии, как любому капризному ребёнку нравилось, когда она была окружена множеством различных ярких и блестящих вещей, которые она постоянно разбивала, даже не замечая того. Зинферд предпочитал групповые игры, в которых толпа выкрикивает зашифрованное им слово. Ингрид обычно перемешивала на своей «кухне» разнообразные порошки, которыми потом угощала всех желающих. Эвриг выстраивал в ряд оловянных солдатиков, собирал трофеи и менял их на блестящие камушки и золотые кругляшки. Арзель был очень любознателен, а потому он любил исследовать, что происходит с объектом при том или ином механическом воздействии на него. Юстции, судя по всему, нравилось строить из себя «царя горы». Флюгерио, так же как и Оттилия, любил красивые статуэтки, которые также как и она, постоянно ломал, с разницей в том, что делал он это осознано.

Миера всё-таки предпочитала более взрослые игры. Что-нибудь сложное и стратегическое, как шахматы. Но достойных соперников у неё здесь не было, и чтобы игра не была такой скучной и предсказуемой, она в дебюте намерено запускала свою партию как можно сильнее. И как только она оказывалась в безвыходном положении, то находила гениальное решение всех своих проблем.

– Госпожа никого не принимает, – отчеканил Шадоу.

– Но ведь ко мне это не относится, не так ли? – Флюгерио уже начал терять всякое терпение, ведь он пришёл к Миере третий раз.

– Госпожа никого не принимает.

– Шадоу, мне необходимо видеть её!

– Цель Вашего визита?

– Да кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать!

– Госпожа разрешила побеспокоить её только в том случае, если станет известно о прибытии Фредерика Фейрфакса, – холодно отрезал Шадоу.

– Я не намерен считаться с тобой! – И принц Нильсграда попытался ловким и неожиданным движением оттолкнуть слугу и прорваться к заветной двери.

Хотя удар был сильный, Шадоу, кажется, даже не почувствовал его и устоял на ногах. Он спокойно обхватил разгневанного юношу за пояс, поднял и принёс на вполне приличное расстояние от дверей.

Правитель Нильсграда, явно не ожидавший отпора, сначала опешил, а потом, осознав, что произошло, побагровел от гнева.

– Я сейчас же пришлю сюда отряд стражи, – он смотрел на слугу уничтожающим взглядом и говорил, процеживая каждое слово, – и они выломают дверь. А тебя я лично вздёрну на городских воротах.

Бросив эту угрозу, он стал, намеренно громко стуча шпорами на сапогах, спускаться с лестницы, ведущей в запретную башню. Здесь находились покой тайной советницы принца, оттого она и считалась запретной.

Однако, своих обещаний Флюгерио, как впрочем, и всегда, не исполнил. Меньше всех принц Нильсграда был заинтересован в том, чтобы личность его Тайной Советницы была раскрыта. Этим поступком он нажил бы себе опасного и непредсказуемого врага.

И всё-таки он был обижен тем, как обошлась с ним Миера. Ему как жалкому повесе указали на порог.

«А я всё равно накажу эту маленькую мерзавку, – гадко усмехнувшись, подумал Правитель Края Серединных Равнин. – Она слишком много себе позволяет. Я поведу свою игру».

А дело было вот в чём. Уже третий день этот высокомерный и жестокий принц не находил себе места. И причиной тому была Милидия Фейрфакс. Он видел эту девушку лишь несколько мгновений, но и этого ему хватило, чтобы воспылать страстью. Нет, он всё прекрасно понимал, он знал, какие последствия может повлечь за собой его опрометчивый поступок. На кону стояла власть, которую завешал им Бернардер Валамбрез. И удача в этот раз зависела от жизни и смерти этой девушки, но, тем не менее, он решился.

– Запрягайте лошадей, готовьте карету, – отдавал он приказы слугам, – возьмите тех самых вороных. – Чтобы не терять времени зря он решил воспользоваться лошадьми Миеры, которые никогда не знали усталости и покрывали путь, на который ушёл бы ни один месяц лишь в несколько часов. Ничего, раз она заперлась у себя, то ничего не узнает, а так пусть расплачивается за свою холодность, хотя бы тем, что одолжит ему транспорт. – И пригласите ко мне главного военачальника.

Когда Эвриг вошёл в кабинет принца, тот уже был полностью готов к путешествию и, не говоря ни слова, протянул Правителю Атолена чек на кругленькую сумму.

Эвриг вопросительно выгнул бровь.

– Подпишу, как только Милидия Фейрфакс будет найдена, – коротко объяснил Нильсградский принц. – Деньги сможешь получить у моего казначея.

«Так она всё-таки приглянулась ему?» – С трудом сдерживая смех, подумал главный военачальник, но вслух произнёс:

– Да, на островах снова неспокойно, и мне будут нужны деньги на вооружение.

– Раз ты согласен, едем немедленно, но помни, Миера ничего не должна знать.

«Она ничего не узнает, будь спокоен, но найдутся другие, которые захотят мне хорошо заплатить за эту маленькую тайну». – И Правитель Северных Островов уже прикидывал в голове, сколько ещё можно будет выручить за это предприятие.

Глава 8. За ней пришёл тот, кого она ждала.

Милидия ожила, ожила в тот самый миг, когда доктор сообщил ей о том, что она ждёт ребёнка. Мгновением исчезла её болезненная апатия, и даже гордость стала не такой холодной и колючей. Девушка стала кроткой и ласковой с доктором, она перестала бояться его нелюбезных манер и сносила их со снисходительной улыбкой. Теперь ведь она знала, что кричит он не со зла. Она доверилась ему и покорно выполняла всё, что он велел. Причина такой перемены поведения в отношении своего спасителя была не только в том, что девушка смогла рассмотреть сквозь его строгость и сварливость его доброе сердце. Очень скоро она поняла, что перед ней не деревенский знахарь и не дилетант, нет, перед ней был настоящий врач, истинный профессионал своего дела. Должно быть, он недооценил умственные способности своей пациентки, а потому вёл себя с ней свободно. Расспрашивая молодую женщину о её самочувствии, доктор, пологая, что она не понимает его слов, позволял себе вслух делать предположения, используя термины, по которым Милидия догадалась, что он связан с наукой. Этот странный человек постоянно что-то писал, на разбросанных по столу бумагах и все его коробочки и скляночки с препаратами были подписаны, причём подписаны на латыни. Госпожа Фейрфакс заметила за доктором ещё одну особенность, когда он дотрагивался до её лба, он не просто определял, есть ли у неё жар или нет, но мог и примерно назвать температуру в градусах. Это было удивительно. По какой-то необъяснимой причине этот человек скрывал свою учёность. А он ведь был ещё и прекрасным химиком. Понятно, что под рукой у него не было и быть не могло многих необходимых лекарств, и потому он вынужден был составлять их самостоятельно. Нередко девушке приходилось наблюдать, как этот талантливый врач хмурит брови и глубоко задумывается, а потом вдруг восклицает:

– Точно, как я мог забыть, ведь это соединение содержится в соке душицы, – или что-то вроде такой фразы.

Но если доктор и раскрыл перед ней свою учёность, то Милидия не собиралась показывать свои знания ему, потому что боялась, что это отдалит его от неё. Она не знала, по какой именно причине, но таковая, безусловно, имелась, этот человек скрывал всё о себе. Ведь она так и не смогла узнать даже имени своего спасителя.

То, что ушла её тревожность и то, что она так обрадовалась, узнав о своём ребёнке, благотворно сказалось на состоянии Милидии. Теперь ей было ради кого жить, а потому она всеми силами старалась поскорее выздороветь. Мысль о её малыше не покидала её ни на минуту. Она всё гадала, каким он будет, и при этом уже заведомо считала его самым красивым, самым умным и самым лучшим ребёнком на свете, так ведь думает любая мать. Да, она понимала, что прежде чем он родится, должно пройти ещё много и много времени, ведь она и её малыш ещё только в самом начале пути. Да, она знала, что впереди их ждёт ещё много трудностей, связанных с тем, что она потеряла свой дом, своих близких и всё, что касалось её таинственного прошлого. Но Милидия не боялась ничего, в сердце её была лишь одна любовь. Она знала и о боли, которую ей предстоит вынести, прежде чем дать жизнь своему ребёнку. Но и это не пугало её, эта боль была для неё священной.

Она не считала себя вправе загадывать и что-либо просить у судьбы, и всё же Милидия очень хотела иметь сына. Это было из-за того человека на портрете в её медальоне, из-за Фредерика Фейрфакса, того, кого она считала своим мужем, а следовательно и отцом своего ребёнка. Нет, она так и не смогла вспомнить кто он, и как они познакомились, и как они жили вместе, девушка лишь чувствовала, что между ними была сильная и искренняя любовь. А полюбить она могла только очень хорошего человека: смелого, доброго, благородного. Эти глаза: васильково синие глаза смотрели на неё с его портрета. Сначала они показались ей дерзкими и насмешливыми, но потом она понял, что этот пронзительный взгляд принадлежит талантливому человеку, готовому идти против толпы за свои принципы. А ещё он был готов любить не щадя себя, это Милидия прочла в его лице, и она верила, что любил он лишь её одну.