Чтение онлайн

— Кто твой куратор в Берлине? Кто в Москве? Говори, или хуже будет!

Рябинин, задыхаясь, выдавил:

— Я… добыл доказательства… сговора Германии и Японии.

Лебедев плеснул ледяную воду в лицо Рябинина, затем ударил дубинкой по рёбрам. Виктор закричал, его тело обмякло, но глаза оставались живыми. Волков принёс металлический прут, нанеся удар по коленям. Кровь текла по ногам, Рябинин кашлял, задыхаясь, но не называл имён. Лебедев, вытирая пот, сказал:

— Упрямый. Продолжать?

Допрос длился четыре часа. Рябинина били кулаками, дубинкой, пускали ток, топили в ледяной воде. Он терял сознание, но каждый раз, приходя в себя, шептал:

— Я не предатель…

Рябинин, на грани обморока, видел перед глазами Берлин: выстрел в Тиргартене, крики Греты Шмидт, кровь Шульца на мостовой. Боль в рёбрах, коленях, пальцах была невыносимой, но страх за сына и жену был сильнее. «Я должен выжить, — шептал он. — Ради них, ради правды. Если я сломаюсь, Ежов уничтожит всех».

В ночь на 2 июля майор Алексей Соколов получил шифровку от агента «Сокола»: капитан Танака, японский офицер, связанный с диверсиями Семёнова, скрывается на складе на улице Наньцзин в Харбине. Соколов собрал отряд, вооружённых револьверами Нагана и пулемётами ДП-27.

В 03:00 отряд окружил склад, пропахший рыбой. Тёмные переулки Харбина были пусты, только фонари отбрасывали тусклый свет. Соколов дал сигнал, солдаты ворвались через главный вход. Танака, пытался бежать через чёрный ход, стреляя из пистолета Nambu. Пуля оцарапала плечо сержанта Ивана Козлова, но тот сбил Танаку с ног. Двое охранников, белоэмигранты, открыли огонь из винтовок, но были убиты ответными выстрелами. На складе нашли 150 килограммов тротила, 20 винтовок и письмо Семёнова с коротким текстом: «Диверсии: Хабаровск — 10 июля, Владивосток — 20 июля».

Танака был доставлен в Москву 9 июля.

В подвале Лубянки следователь допрашивал Танаку. Танака, с синяками на лице, хрипел:

— Ямагути… он планировал диверсии. Хаяси, Араки, Уэда… больше не знаю.

Следователь ударил по столу:

— Назови имена в Токио!

Танака молчал. Следователь плеснул воду в лицо, затем ударил кулаком в челюсть. Допрос продолжился.

Мария Лебедева, агент «Сова», с поддельным паспортом на имя Хельги Шварц, прибыла в Берлин по приказу Сталина. Её немецкий был безупречен, а поддельные документы — диплом Гейдельбергского университета, и письма от «дяди» в Мюнхене выдержали проверку. Она устроилась секретарём в офис фирмы Круппа, связанной с поставками 105-мм гаубиц для Японии.

4 июля Мария, под видом курьера, встретилась с Карлом Крамером, немецким коммунистом, который изображал из себя члена НСДАП. В кафе на Унтер-ден-Линден, Крамер, говорил тихим голосом:

— Поставки через Роттердам идут по плану. Геринг лично следит за сделкой. Японцы заплатили 2 миллиона марок.

Мария, скрывая диктофон под шарфом, задавала невинные вопросы. Крамер упомянул Геринга и Роттердам ещё раз. Она отправила шифровку: «Крамер подтвердил Геринга. Подробности о Роттердаме добыты».

В Генштабе Михаил Тухачевский, стоял у карты, его форма была мятой, глаза покраснели от бессонных ночей.

Тухачевский смотрел на карту, вспоминая 1920 год, Варшаву, обвинения Троцкого в провале. Письма из Берлина были фальшивками, но Ежов верил им, а Ворошилов завидовал его успехам. Он должен был хорошо проявить себя в гипотетическом конфликте с Японией или Германией. Должен был доказать Сталину свою полезность. Иначе, его шансы на выживание были малы.

Утро 6 июля 1935 года в Москве было прохладным, дождь стучал по мостовым, смешиваясь с грязью. Виктор Рябинин, вышел из подвала Лубянки, его лицо было покрыто синяками, шрам на щеке кровоточил, рёбра ныли при каждом шаге. Несколько дней допросов — кулаки, электрический ток, ледяная вода, удары дубинкой — не сломали его. Рябинин, еле держась на ногах, вдохнул сырой воздух, его взгляд был полон решимости. Он думал о жене Анне и сыне Мише, ждавших его дома.

Рябинин шёл по Москве, игнорируя боль. У булочной на углу старушка продавала пирожки, их запах напомнил ему дом. Ежов не остановится, а Глеб Бокий спас его лишь ради своих целей.

Виктор смотрел на лужи, отражавшие серое небо. Боль в теле была ничем по сравнению с воспоминаниями о Берлине: выстрел в Тиргартене, последний взгляд Греты Шмидт пред ее пропажей, кровь Шульца на мостовой. Ежов хотел уничтожить его, обвиняя в предательстве, но он добыл чертежи гаубиц Круппа, перехваты писем Хаяси. Скоро его ждала встреча со Сталиным. «Я докажу правду, — шептал он. — Ради семьи, ради страны».

Мария Лебедева, она же, агент «Сова», работала секретарём в офисе Круппа под именем Хельги Шварц. Её задача была в том, чтобы углубить разведку о немецко-японском сговоре и выйти на окружение Манштейна.

7 июля в ресторане «Адлон», она познакомилась с подполковником Вернером Кохом, 42 лет, близким к Эриху фон Манштейну. Кох, в штатском костюме, был обаятелен. За бокалом рейнского вина он сказал:

— Фройляйн Шварц, ваш акцент — это Гейдельберг? — Правильно ведь? Мой дядя преподавал там.

Мария, улыбаясь, ответила:

— Да, я училась в Гейдельберге.

Кох расслабился. После светских бесед и нескольких бутылок вина, его язык развязался, и он заговорил о работе, упомянув поставки через Роттердам:

— Япония платит 2 миллиона марок за 50 гаубиц. Геринг лично следит за сделкой.

Мария старалась сделать вид, что ей мало интересна эта тема. Она допускала, что Кох может проверять ее. Скрывая диктофон в сумке, она спросила, как бы, без особого интереса:

— Это сложная операция?

Кох, потягивал очередной бокал вина:

— Манштейн всё продумал. Нейтральные суда, никаких следов.

Позже она передала шифровку: «Кох подтвердил Геринга и Роттердам».

На следующий день, Мария встретилась с Кохом в парке Тиргартен. Он пригласил её на прогулку, намекнув на встречу Манштейна с японцами 15 июля.

— Фройляйн, вы интересуетесь политикой? — спросил он, внимательно глядя на нее.

— Только делами фирмы, герр Кох, — ответила Мария, скрывая напряжение.

Кох похвастался своими связями с Майнштейном и выходом на немецкий генералитет.

Тем временем, 11 июля в подвале Лубянки капитана Танаку нашли мёртвым. Верёвка свисала с потолка, лицо было синюшным, глаза были открыты.

Ежов доложил Сергею:

— Самоубийство, товарищ Сталин. Он сломался, не выдержал давления.

Глеб Бокий взглянул на Ежова холодным взглядом:

— Это убийство, товарищ Сталин, сказал он глядя на Сергея. На нем замечены следы борьбы. Я считаю, надо проверить охрану.

Сергей приказал расследовать смерть Танаки, подозревая Ежова. Ежов, похоже, зашел слишком далеко и нужно было принимать меры.