Чтение онлайн

— Дмитрий, списки документов. Какие бумаги проходят через обком?

Кузнецов, понизив голос, сказал:

— Протоколы заседаний, списки делегатов, переписка с наркоматами. Фёдоров подписывает всё, отправка в Тулу завтра, в семь утра.

Карл передал конверт с деньгами под столом:

— Подробности. Какие документы, кому отправляют, кто принимает?

Кузнецов напрягся, его глаза забегали, пальцы сжали конверт:

— Протоколы от 10 октября, списки делегатов на съезд, письма в наркомат тяжёлой промышленности. Принимает Пётр Волков, секретарь наркомата в Туле. Курьеры под охраной, их проверяют, они боятся утечек.

Карл кивнул, записал в блокнот, спрятанный под пальто: «Протоколы, 10 октября, делегаты, наркомат, Тула, Волков». Он встал и вышел.

17 октября Карл заметил слежку на Арбате — мужчина в шинели, шёл за ним уже довольно долгое время, то и дело останавливаясь. Карл ускорил шаг, он резко свернул в переулок. Человек последовал за ним, его сапоги захлюпали по лужам. Карл побежал, он опрокинул ящик с яблоками, их сок брызнул на мостовую. Он рванул через двор, стал перелазить через забор, его пальто зацепилось за гвоздь, ткань треснула, кровь засочилась из царапины на руке. Он нырнул в подворотню, преследователя не было видно, его дыхание сбивалось, а сердце бешено колотилось. Он не пошел сразу домой, а немного поплутал по соседним улицам, наблюдая, не появилась ли новая слежка. Убедившись, что хвоста нет, он пошел домой.

В своей квартире он проверил радиопередатчик. Он отправил шифровку в Берлин: «Обком: Фёдоров, протоколы, переписка, списки, Тула, Волков». Карл, знал, что ОГПУ близко, их агенты могли выйти на его след в любой момент. Что это была за слежка? Или у него паранойя? Он не знал, но надо было быть начеку.

Его мысли возвращались к Берлину, к сестре Эльзе, к её письмам, которые он хранил в портфеле, к запаху кофе в кафе на Курфюрстендамм, к джазу, льющемуся из окон. Москва была чужой, холодной. Он лёг спать, но сон не шёл — тени ОГПУ были слишком близко, их шаги эхом отдавались в его мыслях.

Берлин октября 1935 года был городом контрастов, где роскошь и напряжение переплетались, как нити в сложном узоре. Унтер-ден-Линден бурлила: трамваи звенели, их колёса скрипели по рельсам, автомобили ревели, их фары резали густой туман. Фонари, покрытые инеем, отбрасывали желтоватый свет на фасады зданий с готическими арками, их камни были холодными, как лёд, их тени дрожали в лужах. Витрины на Фридрихштрассе сверкали мехами, часами, шёлковыми платьями, их свет манил прохожих, спешивших в серых пальто, и шляпах. Кафе пахли свежесваренным кофе, сигарами, яблочным штруделем, их окна запотевали от тепла, голоса посетителей смешивались с джазовыми мелодиями, льющимися из граммофонов. На Вильгельмштрассе патрули СС в чёрных мундирах гремели сапогами по мостовой. Паризер Платц тонула в тумане, её фонари дрожали, отражаясь в лужах. Театры и кабаре сияли, их вывески мигали красным, золотым, синим, звуки скрипок, саксофонов, кларнетов лились на улицы, смешиваясь с запахом духов, вина и сигар. Берлин жил, дышал, но под его блеском скрывалась тревога: слухи о манёврах, новых танках, планах, обсуждаемых за закрытыми дверями, витали в воздухе, пропитанном страхом.

Мария Лебедева продолжала свою работу в Берлине, собирая данные для советской разведки. Кох, влюблённый в её обаяние, пригласил её в новый ресторан «Фалькенхоф» на Курфюрстендамм, где собирались офицеры, промышленники, дипломаты, их голоса тонули в звоне бокалов и звуках струнного квартета. Мария, чувствуя, что Кох может выдать ценные сведения, согласилась, её мысли были сосредоточены на задании: каждое слово, каждый намёк — это все могло быть важно для Москвы.

Ресторан «Фалькенхоф» на Курфюрстендамм был воплощением роскоши, символом новой Германии. Зал, просторный и величественный, сверкал под хрустальными люстрами, их свет отражался в зеркальных стенах, покрытых позолоченными узорами с прусскими орлами. Мраморные колонны, украшенные резьбой, возвышались над дубовыми полами, которые скрипели под каблуками официантов, их фраки были безупречными, движения — отточенными, как в балете. Столы, покрытые белыми льняными скатертями, были уставлены серебряными приборами, фарфоровыми тарелками с гербами, хрустальными бокалами, сверкающими, как бриллианты. Воздух был пропитан ароматами блюд: жареный гусь с яблоками и можжевельником, трюфельный суп с кремовой пенкой, запечённый карп с лимоном, тимьяном и сливочным соусом, картофель с розмарином, спаржа в ореховом масле, телятина в винном соусе, яблочный штрудель с ванильным кремом, крем-брюле с хрустящей карамельной корочкой, шоколадный торт с вишней, тарт с малиной и заварным кремом, профитроли с шоколадным соусом. Вина — рейнское белое, бордо красное, шампанское с тонкими пузырьками, мозельское розовое — лились в бокалы, их аромат смешивался с запахом сигар, духов с нотами жасмина, сандала, бергамота, розы, пачули. Официанты в чёрных фраках сновали между столами, их подносы сверкали, движения были быстрыми, но бесшумными. Посетители были элитой Берлина: офицеры вермахта в мундирах с орденами, с блестящими в огнях люстр погонами, их голоса были громкими, но тон сдержанным; промышленники в смокингах, их лица были горделивыми, руки украшали перстни с гербами; дамы в шёлковых платьях с бриллиантовыми брошами, их смех звенел, как хрусталь, а голоса тонули в звуках струнного квартета, игравшего Моцарта, Бетховена, Шуберта. Зал гудел, но разговоры были осторожными, слова подбирались тщательно, глаза гостей скользили по лицам, выискивая угрозу, улыбки скрывали тревогу.

Мария, в тёмно-зелёном шёлковом платье, с жемчужным ожерельем, сидела напротив Вернера Коха, её глаза блестели в свете люстр, улыбка была тёплой. Её духи с нотами жасмина и бергамота смешивались с ароматом вина. Кох был в чёрном мундире с серебряными пуговицами, его голубые глаза сияли, он наклонился к ней, его голос был ласковым, но с ноткой тревоги, пропитанной вином:

— Хельга, ты сегодня восхитительна. Когда смотрю на тебя, то не хочется думать о политике. Но то, что происходит… Мир на грани, знаешь? Скоро в Европе может начаться большая война. Манёвры в Померании — это только начало.

Мария, сделала удивленное лицо и спросила:

— Расскажи подробнее, Вернер. Что еще за манёвры? Какие планы?

Кох вздохнул, его пальцы сжали бокал с рейнским вином, голос стал тише, он оглянулся, проверяя, не слушают ли их:

— Десять тысяч солдат готовы, танки, склады в Штеттине. Мы готовимся, Хельга. Европа не остановит нас — ни Франция, ни Англия. Заводы в Рурском бассейне работают день и ночь. Нам нужна сталь, нужны пушки, броня.

Мария наклонилась ближе, её голос был мягким, но настойчивым:

— Это так волнующе, Вернер. А что говорят генералы? Какие цели?

Кох, отпил вино, его голос понизился до шёпота, его пальцы дрожали, сжимая бокал:

— Бреслау готовит офицеров, новые танки тестируют в Силезии. Планы на восток, Хельга, но это тайна. Польша, Прибалтика — они не устоят. Мы строим новую Европу, где Германия будет первой.

Мария кивнула, её пальцы коснулись жемчужного ожерелья. Она перевела разговор на лёгкие темы — музыку, театр, моду, — чтобы Кох расслабился. Она знала: он уже сказал больше, чем должен, но главная встреча ждала её позже.

На следующий день Мария увиделась с Эрихом фон Манштейном. Его глаза, серые и холодные, смягчились при виде её. Он был стратегом, его разговоры были всегда интересными, но зачастую, он многого не договаривал, скрывая тайны, которые Мария должна была из него вытянуть. Она улыбнулась:

— Эрих, как приятно видеть вас. Скажите, почему все офицеры сейчас обсуждают какие-то приготовления? Слышала о Бреслау, что там происходит?

Манштейн улыбнулся, его взгляд скользнул по залу, где офицеры смеялись, а дамы звенели бокалами, его голос стал тише, а пальцы сжали бокал с бордо:

— Хельга, ты всегда знаешь, как задать правильный вопрос. Учения в Бреслау — это не просто манёвры. Мы готовим элиту для новой войны. Германия скоро заявит о себе в полной мере. Мы должны поквитаться за унижения. И я тебе вот что скажу: Европа не готова к тому, что грядёт.

Мария спросила:

— Как интересно, Эрих. А новые танки? Расскажите, что это за машины?

Манштейн наклонился ближе, его голос был едва слышен над звуками скрипок, а дыхание пахло вином:

— Panzer II, Хельга. Лёгкие, быстрые, с 20-миллиметровой пушкой. Они лучше французских, крепче английских. Мы тестируем их в Силезии, под Бреслау. Скоро они изменят обстановку на поле боя.

Мария улыбнулась, её пальцы сжали салфетку, она наклонилась ближе, её духи с нотами жасмина коснулись его обоняния:

— Это захватывающе. А какие планы, Эрих? Куда направите эти танки?

Манштейн, оглянулся по сторонам:

— Польша — это наш первый шаг. Мы готовим молниеносную войну, Хельга. Блицкриг. Ударим быстро, раздавим их за недели. Франция, Англия — они слишком медлительны и не успеют среагировать на наши удары по полякам. Наши генералы, Гудериан, Роммель, уже готовят карты. Восток — это наша цель, но пока это секрет.