Чтение онлайн

— Отступаем в горы! Мы ещё дадим бой!

Днём 16 октября абиссинцы, собрав большой отряд, устроили засаду в ущелье Тэкэзе. Рас Сейюм, 39 летний вождь, сказал:

— Ждите сигнала! Бейте танки, артиллерию!

Его солдаты, с винтовками, копьями, гранатами, укрылись за скалами, их лица покрыты коркой пыли, руки дрожали от голода, глаза пылали ненавистью. Итальянская колонна — 15 танков Fiat 3000, 700 пехотинцев, 8 орудий — двигалась через ущелье, их гусеницы гремели, голоса тонули в рёве моторов. Абиссинцы ударили с двух сторон: первая группа с гранатами подбила передние танки, их пламя осветило ущелье, взрывы рвали воздух. Один танк, объятый огнём, застыл, его экипаж выл, сгорая, крики эхом отдавались в ущелье. Вторая группа атаковала пехоту, их клинки вонзались в глотки, пули пробивали черепа, кровь брызгала на камни. Третья группа, стреляла по артиллерии, их пули рвали тенты, ящики, плоть. Итальянцы потеряли 4 танка, 70 солдат, 2 орудия, их крики тонули в рёве огня. Абиссинцы потеряли 300 человек, их тела, изрезанные штыками, лежали в ущелье, а кровь стекала в трещины скал. Йоханнес, 17-летний юноша, с копьём, бросился на итальянца, но штык пронзил его живот, он упал, кровь хлынула на песок, глаза застыли, глядя на небо родной страны.

Вечером 16 октября абиссинцы, собрав большой отряд, попытались остановить итальянцев у холмов Аксум, где древние обелиски возвышались над красным песком, а их трещины хранили тени веков. Рас Деста, вождь, с жёстким взглядом, руководил обороной, его голос гремел, перекрикивая стрельбу:

— Окопы держать! Бейте танки!

Абиссинцы стреляли из пулемётов, их пули косили пехоту, но танки наступали, а их броня отражала выстрелы. Абиссинцы потеряли 250 человек, их тела, изрешечённые пулями, лежали среди обелисков, кровь пропитала песок, смешавшись с ним. Итальянцы потеряли 80 солдат, 2 танка, 1 орудие. К ночи итальянцы захватили холмы, их танки ворвались в окопы, пехота добивала раненых, штыки блестели в лунном свете. Один абиссинец, Мэконнен, с разорванным боком, полз к обелиску, сжимая нож, его кровь оставляла след на песке, глаза угасали, но он шептал:

— За Абиссинию…

Рас Деста, раненный в ногу, хромая, отступил в пустыню:

— Мы ещё сразимся! Аксум не будет итальянским!

Карл Вольф, немецкий шпион, получил новое задание из Берлина. Его миссия была в том, чтобы добыть паспорт главного инженера завода Виктора Соколова. Соколов был 50-летним, лысеющим мужчиной, с усталыми глазами, тяжёлой походкой и привычкой теребить лацкан пиджака. Паспорт был нужен для других немецких агентов, готовящих тайную операцию в Москве. Прямой доступ к Соколову был затруднен. Вольфу нужен был посредник, и он нашёл его в лице Светланы.

Светлана, 24-х летняя девушка, с длинными тёмными волосами, бледной кожей и красивыми голубыми глазами, была проституткой, работавшей в элитных гостиницах — «Метрополе», «Национале», «Савое». Её клиенты — партийные функционеры, иностранные дипломаты, инженеры — ценили её за остроумие, умение слушать и хранить секреты. Её платье, тёмно-алое, с глубоким вырезом, подчёркивало её фигуру, а тонкий аромат французского парфюма «Shalimar», подаренного шведским коммерсантом, выдавал её связи с иностранцами. Её улыбка, отточенная годами, была ослепительной, но глаза хранили холод расчёта, а иногда — проблеск боли, как будто она вспоминала жизнь, которой у неё никогда не было. Вольф заметил её в холле «Метрополя», где она, сидя в плюшевом кресле, потягивала коктейль, её губы, накрашенные алой помадой, изгибались в лёгкой улыбке, когда она перебрасывалась взглядами с постояльцами. Он следил за ней неделю, изучая её манеры: как она поправляла волосы, касалась руки собеседника, как её смех, мелодичный и лёгкий, скрывал стальной расчёт. Она была идеальной: незаметная в толпе элиты, опытная с иностранцами, достаточно смелая для риска, но уязвимая из-за ее незаконной деятельности, что делало её жизнь в Москве шаткой, как карточный домик. Вольф знал, что её отчаяние — его козырь, но её ум и интуиция могли стать проблемой.

Вольф начал день с подготовки. В своей комнате в гостинице «Савой», он проверил инструменты: наган, спрятанный под пиджаком, миниатюрную камеру, замаскированную под портсигар, шифрованные заметки, написанные невидимыми чернилами. Его пальцы, привыкшие к холодному металлу, дрожали не от страха, а от холода, проникающего через тонкие стены. Он перечитал инструкции: «Паспорт Соколова. Добыть любой ценой. Срок — 31 октября». Вольф, глядя в зеркало, поправил шляпу.

Вольф отправился к дому Соколова в районе Красной Пресни. Скрываясь за углом, он наблюдал, как инженер вышел из подъезда. Соколов, теребя лацкан пиджака, направился к трамваю, ведущему к заводу в Филях, его глаза бегали по сторонам, как будто он чувствовал слежку. Вольф, держась на расстоянии, последовал за ним, сливаясь с толпой. В трамвае он занял место в задней части вагона, пряча лицо за газетой. Он вышел на остановке у завода, где дымные трубы возвышались над серыми зданиями, и продолжил наблюдение из чайной, напротив. Соколов вошёл на территорию завода и пробыл там до конца рабочего дня.

Днём Вольф вернулся в центр, к «Метрополю», где планировал «случайную» встречу со Светланой. Он знал, что она появляется в холле около шести вечера, заказывает коктейль, флиртует с постояльцами, но держит дистанцию. Вольф, сидя в кафе напротив, наблюдал за входом в гостиницу, его пальцы сжимали стакан чая, глаза следили за каждым движением.

Вечером холл «Метрополя» был полон жизни: хрустальные люстры отбрасывали мягкий свет, звуки рояля смешивались с гулом голосов, запах духов, табака и дорогого вина витал в воздухе. Светлана стояла у выхода, беседовала с портье. Вольф решил действовать тонко, чтобы встреча казалась случайной. Взяв бокал шампанского с подноса официанта, он «нечаянно» задел её локтем, пролив немного на её сумочку.

— Ох, простите, гражданка! Какая неловкость, — он наклонился, вытирая сумочку платком, его глаза встретились с её взглядом, улыбка была обаятельной, но с лёгкой тенью смущения.

— Позвольте загладить вину. Светлана удивилась, её бровь приподнялась, она окинула его взглядом, и ответила игривым голосом, но с ноткой подозрения:

— Ловкий вы. Всегда проливаете шампанское, чтобы познакомиться? Кто вы такой?

Вольф улыбнулся:

— Александр Петров, инженер из Ленинграда. А вы, похоже, из тех, кто не даёт себя обмануть. Лана, верно?

Губы Светланы изогнулись в лёгкой улыбке, она поправила платье, ее движения были грациозными:

— Лана. И я не пью с теми, кто обливает мою сумочку.

Вольф, проводя её к бару, заказал два бокала шампанского:

— Хочу узнать, почему такая женщина, как ты, знает всех в «Метрополе», но сидит одна. А у меня, быть может, есть дело.

Светлана напряглась, её пальцы коснулись бокала, глаза сузились, её голос стал тише:

— Дело? Ты не инженер, Петров. Слишком гладкий, слишком внимательный. Выкладывай, что тебе нужно.

Вольф, наклонившись ближе, шепнул ей:

— Ты права, Лана. Я знаю, что ты работаешь в гостиницах, с иностранцами. Наша служба следит за такими как ты, ты знаешь. Времена меняются, сейчас ужесточают отношение к подобной деятельности, но я могу тебе помочь избежать проблем в будущем. Но сначала, надо поработать.

Светлана напряглась, ее глаза заблестели от интереса и лёгкого страха:

— Ты с ОГПУ? Я не слепая. Говори, что надо делать.

Вольф посмотрел на нее, его пальцы постукивали по стойке, а голос стал тише:

— Дело очень простое. Надо соблазнить одного человека. Напоить его. Взять его паспорт. За это тебе причитается полторы тысячи.

Светлана хмыкнула, её губы искривились в дерзкой улыбке, она откинулась на стуле:

— Паспорт? Это не игрушки. Две тысячи, и я подумаю. Раньше ваши такое никогда не просили.

Вольф сказал:

— Полторы тысячи. Дело не такое сложное, как кажется.

Светлана отвела взгляд:

— Кто он? Иностранец?

Вольф вытащил фотографию Соколова:

— Нет, он не иностранец, но мы подозреваем, что он связан с иностранной разведкой. Поэтому держи язык за зубами. Об этом не должны знать другие сотрудники ОГПУ. За этим делом следят на самом верху.

Зовут его Виктор Соколов. Инженер. Любит водочку и женщин. Подмешаешь это в его стакан, — он показал пузырёк снотворного, и он уснёт. Заберешь у него паспорт и передашь его мне. Об остальном не беспокойся, я тебя прикрою.

— А если он не выпьет? Или заметит? Я буду в номере с ним одна, я боюсь.