Чтение онлайн

Я зашёл в помещение бара без четверти назначенное время и направился прямиком в ту дверь, куда меня проводил в прошлый раз Нильс.

— Эй, вы куда, молодой человек? — остановила меня девушка в форме официантки.

— На репетицию, тут Нильс…, — в этот миг я бы с лёгкостью принял новость о том, что никакой группы не существует, Нильса тоже, а то, что меня приняли в вокалисты — это всё работа моего плутонианского воображения.

— Ничего не знаю, это служебное помещение. Посторонним туда вход воспрещён.

Я сел за столик и уткнулся в меню. В голове вертелась мысль о необходимости срочного визита к психиатру. Ведь, похоже, у меня развилась шизофрения, и я видел то, чего никогда не было.

Я заказал кофе и эклер, и когда откусил от пирожного здоровенный кусок и испачкал лицо в шоколадной помадке, у входной двери появился ты. Я не видел, чтобы дверь открывалась, и не слышал звона колокольчиков. Никто из посетителей бара не смотрел на тебя. Все признаки того, что ты существовал только в моём воображении, были на лицо.

Ты заметил меня и с широкой улыбкой плюхнулся на стул напротив, надул пузырь из розовой жвачки.

Да, всё верно. Я сошёл с ума. В действительности, ты не мог быть настолько рад меня видеть.

— Чё так рано? — жвачковый пузырь со щелчком лопнул на твоих губах, и ты отправил жвачку назад в рот.

Я пожал плечами. Галлюцинации могут разговаривать? Наверное, да. По крайней мере, в «Играх разума»[i] так и было.

Ты посмотрел на моё пирожное и ухмыльнулся.

— У тебя всё лицо в крошках.

Я бросился за салфеткой и принялся вытираться, косясь на твою однобокую улыбку. Сложно было сказать, смеялся ты надо мной или нет. Вот, если бы ты на самом деле был здесь, я точно бы это определил.

Пока я доедал, ты смотрел в телефон и чему-то улыбался. Вскоре у нашего столика появился Росс.

— О, привет, голубки! Ну… не в смысле влюблённые, а в том смысле, что вы хаваете, как эти птички…

— Я ел жвачку, — сказал ты и надул большой пузырь.

— Думаю, с голубями такое тоже иногда случается, — произнёс Росс с озадаченным видом. — Нас так не пустят же? Надо Нильса ждать?

— Без понятия, я не пробовал, — ты оторвал взгляд от телефона и впервые посмотрел на Росса.

Росс сделал удивлённое лицо и отошёл к барной стойке. Мне показалось, что вы с ним не очень ладите.

Вот так быстро я перескочил с уверенности в том, что с головой дела у меня плохи, на принятие наблюдаемых событий. И с чего я взял, что такого не может произойти? Пока ничего сверхъестественного не произошло: ты же просто сел за тот же столик. Ну и что? Остальное осталось прежним — ты со мной толком не разговаривал.

Нильс появился в компании девчонок. Он поздоровался сначала с барменом и взял у него ключ, а затем подошёл к нам (Росс уже вернулся, убедившись, что без Нильса мы и дальше будем сидеть, как обычные едоки).

— Смотрю, ты опять без инструмента, — я не сразу понял, что вопрос адресован мне, потому что смотрел Нильс куда угодно, но только не на меня.

— Фи, ну и ладно, — ответил ты за меня. — Скрипка — это так тупо.

Нильс закатил глаза, но ничего не сказал, и отправился к служебной двери. По дороге вниз со мной поравнялась Мона и сильно толкнула бедром. Я даже впечатался в стену. Я хотел спросить «за что?», но она уже умчалась вперёд.

— Осторожней, — услышал я из-за спины голос Росса. Наверно, он решил, что меня качает или я просто жутко неуклюжий.

Когда мы все оказались в репетиционной комнате, Нильс сказал:

— Кто знает, что сегодня за день?

Все наперебой начали предполагать, у кого мог быть день рождения, а Росс даже спросил, не сделал ли Нильс предложение Лайк. Нильс всё это равнодушно проигнорировал.

— Сегодня ровно три месяца группе. Ладно, раз это никому неинтересно, можно заняться делом.

— Да нет, — возмутилась Лайк, — можно и отметить. Давайте задержимся, посидим в баре, отметим? Ну, так, немножко, всё-таки дата маленькая, но важная. А ещё отпразднуем появление нового участника.

— Его уже приняли?! — Мона аж подпрыгнула от негодования, а потом изобразила, что её тошнит. Видимо, от меня.

Я посмотрел на тебя и увидел то, что придало мне уверенности, несмотря на явное негативное отношение Моны: ты посмотрел на неё с нескрываемым раздражением. И я понял, ты — на моей стороне.

Ты помнишь, чем мы занимались на моей первой полноценной репетиции группы?

Перерабатывали материал под мой тембр голоса. Так сказал Нильс, а мне же показалось, что просто дурачились. Хоть на меня и не особо обращали внимания, что довольно трудно, когда переделываешь песни под именно мой голос, но я всё равно чувствовал себя частью этой маленькой вселенной, спрятавшейся в подвале бара. И пусть не её центром, не Солнцем, а маленьким и скромным Плутоном, но мне было позволено вращаться вместе с другими планетами вокруг главной звезды — вокруг тебя. А большего мне и не было надо.

Как я понял, группа на самом деле называлась Братскими узами, что нисколечко не смущало ни Лайк, ни Мону. По мне, так это было немного странное название, но я не стал возмущаться. В конце концов, кто я такой? За свои три месяца ребята создали шесть песен, причём, большую часть — Нильс. А вот, кто писал тексты, я так и не понял. Наверное, ты. Нильс занимал почётное место ритм-гитариста, Росс — играл на басу, девочки всё так же поочерёдно меняли друг друга на ударных, а ты оказался клавишником, а не вовсе лишь автором, как я подумал, когда увидел выступление с Нильсом в качестве солиста на импровизированном концерте у арки Вашингтона.

Мы всё веселились: я пытался подражать пению, точнее рычанию Нильса, чем жутко веселил Лайк, Росса и даже Мону; девчонки пробовали играть в четыре руки, Росс изображал пьяную рок-звезду, а ты просто смеялся и иногда поглядывал на телефон. Один лишь Нильс оставался каким-то невероятным чудом серьёзным в нашей хохочущей какофонии.

А потом оказалось, что ты и Нильс серьёзно поспорили о том, как именно мне петь. Ты хотел Курта Кобейна, а он — Кори Тейлора. Но в одном всё же вы сошлись: мне нужно было выдать больше энергии и эмоций.