Чтение онлайн

Ну, по крайней мере, правила игры ясны. Вы видите, например, что у машины четыре окошка в ряд. Результат в каждом из них будет отражать определенный аспект человеческой сексуальности. В первом окошке барабан, определяющий сексуальную ориентацию. Здесь четыре варианта: гетеро-, гомо-, би– или асексуальность. Во втором окошке – эротический объект: другой человек, животное, неодушевленный предмет или вовсе ничего (у асексуалов). В третьем окошке – преобладающее эротическое поведение: нормальный половой акт, парафилия ритуала ухаживания (эксгибиционизм, вуайеризм, фроттеризм и так далее), какая-либо иная из множества парафилий или исключительно мастурбация. Наконец, в четвертом окошке будет показана уготовленная для человека эротическая ориентация по возрасту. (Именно о ней пойдет речь в этой главе.) Последний барабан предполагает шесть вариантов: педофилия (дети), гебефилия (подростки), эфебофилия (подростки старшего возраста), телейофилия (взрослые), геронтофилия (пожилые) и пробел (на случай асексуальности). Как всегда с “однорукими бандитами”, главное – это выпавшая комбинация.

Скорее всего, после того как вы потянете рычаг, вы увидите наиболее вероятное статистически сочетание: гетеросексуал – человек – нормальный половой акт – телейофилия. Если так, можно поздравить того, для кого вы только что выиграли социальный джек-пот. Вы обеспечили ему или ей жизнь нормального человека, который с наибольшим удовольствием будет заниматься нормальным сексом с другими взрослыми в рамках добровольных отношений. (А если не рожденный пока младенец – девочка, ее шансы сразу улучшаются. Например, 99 к 1, что она получит выигрышную комбинацию.)

Но причина, в силу которой играть в эту игру – сущая нервотрепка, заключается в том, что, как говорил Форест Гамп, никогда не знаешь, какая начинка попадется. В нашем случае всякий раз, когда мы беремся за рычаг, мы будто берем шоколадную конфету из коробки. Почти ничтожна вероятность того, что человеку достанется следующая комбинация: бисексуал – животные – парафилия ритуала ухаживания – геронтофилия (это вполне может обозначать, что еще не родившееся создание будет с удовольствием демонстрировать свои гениталии буйволам обоих полов на последнем издыхании). Тем не менее, это странное сочетание в принципе возможно. Вероятнее всего отклонения от наиболее частой комбинации будут встречаться в одном-двух факторах. В наши дни некоторые комбинации могут принести общественные дивиденды. Предположим, вам досталась комбинация: гетеросексуал – человек – прочие парафилии (сексуальный мазохист) – телейофилия. Радуйтесь: Э. Л. Джеймс и ее трилогия о “пятидесяти оттенках” помогли стереть клеймо с желающих быть закованным или выпоротым, ну а садистов, готовых предложить свои услуги, всегда в достатке. Но все может быть гораздо хуже. Ведь отклонение всего в одном аспекте может обозначать настоящий конец света, например в комбинации “гетеросексуал – человек – нормальный половой акт – педофилия”. И если кому-то выпала такая участь, его ожидает очень тяжелая жизнь.

Никого в нашем обществе не боятся и ненавидят так, как педофилов. Но так было не всегда. Из предыдущей главы, где мы говорили о “возрасте согласия”, мы узнали, что “педо-паника” имеет недавнее происхождение. Мелани-Анжела Нейи и Кристен Згоба, социологи, проанализировали закономерности освещения темы насилия над детьми в американской и французской прессе. Они провели контент-анализ статей за пятнадцать лет в достаточно либеральных газетах “Нью-Йорк таймс” и “Монд”. Нейи и Згоба выяснили, что слова “педофил” и “педофилия” почти не появлялись ни в одном, ни в другом издании до 1995 года. Исследователи приурочивают начало “педо-паники” к середине 90-х годов, когда дома у многих появился интернет и резко увеличилось количество киберпреступлений, связанных с детьми. Но главным событием, давшим толчок панике, стал скандал в католической церкви в 2002 году. Причем новую жизнь обрело не только слово “педофил”. Частота употребления словосочетания “сексуальный хищник” (sexual predator) в 1990–2005 годах выросла на 900 %. Поразительно, что когда паника усиливалась, в обеих странах заметно снижалось количество зарегистрированных случаев насилия над детьми.

Я понимаю, что об этом страшно и подумать, однако если видеть в каждом встречном коварного педофила, то вряд ли стоит говорит о здоровье общества. Не сомневаюсь, что и сам параноидально стремился бы защитить своих воспитанников от педофилов, если был бы родителем (по крайней мере тех воспитанников, которые не лают, не грызут обувь и не виляют хвостом – садисты-зоофилы вызывают у меня одновременно страх и ярость). Как бы то ни было, есть объективная научная реальность, и ради всеобщего психического здоровья нам следует внимательно ее рассмотреть.

Если исходить из того, что вы не педофил и не геронтофил и, следовательно, вас не возбуждают ни восьмилетние, ни восьмидесятилетние, я полагаю, вы согласитесь со мной: вы не выбирали самостоятельно возрастную эротическую ориентацию, как не выбирали, быть ли вам геем, гетеро– или бисексуалом. Хотя утроба вашей матери не слишком напоминала казино (хотя кто знает, чем она питалась в период беременности), тем не менее барабаны игрового автомата начали вращаться в тот момент, когда сперматозоид оплодотворил яйцеклетку, а (если вы мужчина) остановился примерно тогда, когда вы задували свечки на торте в десятый день рождения. Дамы и господа! Вот суровая реальность: так же, как ребенок может быть гомосексуалом, он может быть и фетишистом, садистом или даже, как ни странно, педофилом. Гормональные изменения, которые пробудят его или ее сексуальность и из-за которых ребенок, возможно, станет (потенциально) опасным взрослым, наступят несколько лет спустя, но это неважно. Барабаны почти остановились.

Когда педофил станет взрослым, он может быть с нами полностью согласен и ясно сознавать, что лишь взрослые обладают достаточной эмоциональной зрелостью, необходимой для нормальных половых отношений. Однако, поскольку взрослые не вызывают у педофила сексуальных реакций, это бессмысленно. Уговаривать педофила, что его должны привлекать взрослые, а не дети, – все равно что говорить лесбиянке, что ей просто пока не встретился хороший парень, или убеждать транссексуальную женщину, что ее гендерная дисфория скоро пройдет, или уверять мужчину-гетеросексуала, что ему очень понравится анальный секс с мужчиной (удачи вам с последним пунктом). Так что если мы стремимся искоренить сексуальное насилие над детьми, нет смысла просто стоять с огромной судейской метлой и заметать в тюрьмы и лечебницы бесконечное множество взрослых педофилов, в то время как появляются все новые и новые. Для начала надо понять, почему их так много и как они к этому пришли.

Все это очень непросто. Первым шагом может стать признание того, что педофилия – это действительно сексуальная ориентация. И как в случае любой сексуальной ориентации, причины надо искать в раннем развитии, а не в извращенном противоправном решении взрослого “стать” педофилом. Не все даже из тех, кто занимается наукой, готовы занять объективную позицию, не подразумевающую моральных оценок этой проблемы. Но когда это произойдет, возможно, исследования других, менее проблемных ориентаций, дадут подсказки, как изучать определенные черты в детстве, чтобы предсказать, станет ли ребенок педофилом.

В начале 90-х годов сексологи Дж. Майкл Бейли и Кеннет Цукер стали пользоваться термином “пре-гомосексуальность” для описания детей, которые с высокой долей вероятности станут предпочитать представителей своего пола. Используя множество методов (в том числе долгосрочное наблюдение за детьми по мере их взросления, а также ретроспективные исследования, в рамках которых взрослые гетеро– и гомосексуалы рассказывали о детстве), ученые выделили факторы, которые предсказывают вероятность развития гомо– или геторосексуальности за пределами статистической погрешности. Оказалось, что старые стереотипы имеют наибольшую прогностическую ценность. Существует множество исключений, но, грубо говоря, проявление “нетипичных” для своего пола черт в раннем детстве наиболее тесно связано с гомосексуальностью во взрослом возрасте. Девочки, склонные к агрессивным играм с мальчиками, скорее станут лесбиянками, чем их сверстницы, а у мальчиков, которые любят играть в куклы и наряжаются вместе с девочками, больше шансов стать геями. Нам может это не нравиться, но в основе этих стереотипов – реальность [72] . В работе Бейли и Цукера описывается лишь статистически значимая закономерность, а не некий непререкаемый закон квир-вселенной. Бывает и так, что вполне мужественные мальчики становятся геями, а среди будущих лесбиянок встречаются принцессы, играющие в куклы. Но авторы исследования действительно обнаружили “накопительный эффект”: чем больше у ребенка проявляется нетипичных для его пола признаков, тем выше вероятность того, что он станет геем или лесбиянкой. (У меня, например, проявлялись черты обоих полов: в начальной школе на переменах мне нравилось играть в классики больше, чем в футбол, но когда я играл в спортивные игры, я был известен как безжалостный коротышка, который больно пинался.)

В принципе, используя предсказательный подход, можно определить, у кого из детей больше шансов, выросши, превратиться в “ценителя малолетних” (minor-attracted adults) – это самоназвание придумали педофилы и гебефилы. Очевидно, большинство родителей без энтузиазма отнесется к тому, чтобы называть своего семилетнего ребенка “пре-педофилом”, но это не значит, что эта концепция не имеет смысла. И если нами движет искреннее желание уменьшить вред, причиняемый детям, попытки эмпирического анализа, подобного описанному, могут оказать большую помощь. Вероятно, в том возрасте, когда станет можно научно определить, что некто – педофил, будет уже невозможно изменить его возрастную эротическую ориентацию. Но если с умом подойти к этому, можно повлиять на ситуацию, просвещая этих молодых людей об испытании, выпавшем на их долю, и об ответственности, которая лежит на их плечах. Подобная рациональная реакция может помочь пре-педофилам справиться со страхом отверженности. Когда они начинают сознавать, что по мере того, как они взрослеют, их продолжают привлекать те, кто гораздо младше, в отсутствие общественной поддержки у них возникают симптомы дистресса. (Недавнее исследование показало, что педофилы и гебефилы начинают узнавать – и волноваться по этому поводу – о природе своих запретных желаний в возрасте шестнадцати-семнадцати лет.) Никому от этого хорошо не становится. Если среди нас будут ходить педофилы-мизантропы и обвинять окружающих в своей тяжелой доле, то это просто вопрос времени – когда именно сработает взрывное устройство. В такой ситуации им будет легче оправдать и рационализировать любой вред, который они могут нанести, и в результате риск для детей увеличится.

И все же, чтобы этот предупредительный подход возымел должный эффект, кроме логики и здравого смысла (а эти элементы в атмосфере паники обычно быстро выходят из строя), необходимо иметь гораздо более глубокое понимание педофилии, чем нынешнее. В отличие от пре-гомосексуалов, которых часто видно невооруженным глазом, у потенциальных педофилов нет столь заметных черт, которые могли бы представлять научный интерес. Не существует эквивалента “хлюпика” среди пре-педофилов. К тому же вам вряд ли удастся найти взрослых открытых педофилов, кроме уже пойманных полицейскими. А если изучать детские воспоминания этих людей, они могут выявить черты не столько пре-педофилии, сколько неумения держать себя в руках.