Чтение онлайн

Дело осложняется и тем, что, по словам судебного психиатра Майкла Сето, правоохранительная система различает два типа педофилов-нарушителей: тех, чьи преступления не подразумевают непосредственного контакта с жертвой (обычно что-то связанное с детской порнографией), и тех, кто был в непосредственном контакте с детьми (растлители). Очевидно, что эти категории нарушителей не взаимоисключающи, но ясно также, что между ними есть различие. Сначала рассмотрим первый тип.

Сето пишет, что статистически лишь один из восьми мужчин, арестованных за владение детской порнографией, совершил также преступление, когда он прямо контактировал с ребенком. И, несмотря на мнение, будто мужчины, которые смотрят детскую порнографию, рано или поздно причинят вред ребенку, статистика свидетельствует об обратном. Сето пишет, что эти люди в большей степени склонны к сопереживанию, не характерному для нарушителей, ищущих контакта. Педофилы не обязательно жестоки. Их нормальная способность к сопереживанию помогает им держать себя в руках.

В 2011 году биолог Милтон Даймонд опубликовал результаты исследования о детской порнографии, которое вызвало ожесточенные споры. Прежде считалось, что чем доступнее эротика и порнография, тем реже совершаются преступления сексуального характера в отношении женщин (для потенциальных преступников-мужчин мастурбация при просмотре порнографии “замещала” сексуальное насилие). Даймонд продемонстрировал, что в обществах, где в определенный период была разрешена детская порнография, в тот же период число зарегистрированных случаев насилия над детьми уменьшалось. В 1948–1989 годах в Чехословакии было строжайше запрещена демонстрация сексуальности во всех формах (под запретом находились даже относительно невинный “Плейбой” и дешевые любовные романы, хотя, думаю, мне все же удалось бы достать спортивные журналы с мускулистыми мужчинами). В 1989 году коммунистический режим рухнул и ускоренными темпами начала развиваться доморощенная порноиндустрия. Практически моментально чехи из зоны тотального запрета переместились в зону свободного рынка, где все было дозволено и можно было законно приобрести любую порнографию, включая детскую. Сравнивая статистику сексуальных преступлений против детей за семнадцать лет до бархатной революции с уровнем 1989–2007 годов, Даймонд заметил резкое уменьшение зарегистрированных случаев сексуальных преступлений не только в отношении детей, но и женщин. (Преступления несексуального характера, напротив, в тот же самый период участились, то есть нельзя объяснить данные о сексуальных преступлениях улучшением общественного настроения в связи с политическими переменами.)

Данные Даймонда говорят сами за себя, и нет причин сомневаться в их достоверности – как и в справедливости теории катарсиса из-за доступности для масс порнографии. Результаты его исследования настолько сложно принять по причине того, что речь идет о детях. Тем не менее, анализ японской и датской статистики подтвердил, что доступность легальной детской порнографии прямо связана со снижением уровня насилия над детьми (то же самое вы услышите от многих педофилов и гебефилов – что порнографические материалы помогают им избежать причинения прямого вреда детям). И все же трудно решить, как применить эти данные. Допустим, меньше детей подвергнется насилию благодаря доступности детской порнографии, но что делать с детьми, которые участвовали в производстве этого “эрзаца”? Для них это не замещение. Даймонд и его чешские соавторы признают: “Мы не одобряем участие детей в производстве и распространении порнографии, но использование искусственно созданных материалов может помочь решить эту проблему”. Впрочем, в большинстве стран детская порнография, созданная при помощи компьютера, также категорически запрещена, так что и этот вариант в настоящее время не годится. Нам, конечно, может быть это неприятно, но запрещение искусственных детских моделей, созданных специально для педофилов, не имеет большого смысла, если рассматривать этот шаг в контексте причинения вреда. Даймонд убедительно продемонстрировал: такой запрет увеличивает вероятность того, что пострадают реальные дети. В отсутствие искусственных эротических объектов, не обладающих сознанием (и которым, следовательно, вред причинить нельзя), таких, как искусственные модели, единственным оставшимся вариантом, представляющим собой некий баланс между прагматическим подходом и защитой детей, представляется некая правительственная программа, в рамках которой конфискованную детскую порнографию распределяют между педофилами (которым поставлен такой диагноз), особенно теми из них, кто склонен (повторно) совершить преступление, подразумевающее прямой контакт с ребенком. Вероятно, для этих целей можно применять давно произведенные запрещенные материалы, на использование которых получено разрешение у взрослых теперь моделей. Понятно, что это не очень веселая история, но это кажется выходом в ситуации, где предельно необходим рациональный подход. Учитывая, например, что в современной Греции педофилия официально признана психическим заболеванием и предполагает выплату пособия, возможно, не за горами “терапевтическое” распространение детской порнографии ради снижения потенциального вреда для реальных детей. Мишель Фуко сказал в одной из лекций: “В то самое время, когда монстр самим своим существованием преступает закон, он вызывает, по сути дела, не ответ закона как таковой, а нечто совсем другое: насилие, попытки просто-напросто покончить с ним, или медицинское попечение, или просто жалость” [73] .

Из двух категорий преступников – осужденные за владение детской порнографией и осужденные за совращение малолетних – педофилами являются скорее первые. Странно, скажете вы: совратитель малолетних – и не педофил? Ничего странного: многие растлители (согласно некоторым исследованиям, таких более половины) совершают насильственные действия с детьми лишь потому, что не имеют возможности реализовать свои желания с взрослыми (opportunistic offenders). Они используют детей как суррогат. Такие люди нередко бывают садистами, пьяницами либо имеют те или иные поражения лобных долей головного мозга. С клинической точки зрения они не являются “истинными педофилами”, поскольку в лаборатории проявляют большее половое возбуждение, глядя на обнаженных взрослых, чем на детей. Можно сравнить педофилов-приспособленцев с описанными Кинси мужчинами, выросшими на фермах. Те, кому не доставалась женщина, занимались сексом с козой (или другим пасущимся неподалеку млекопитающим). И как последние не являются “истинными” зоофилами, так и первые – не “истинные” педофилы. Они набрасываются на того, кто очень не вовремя попался им на глаза, а в остальном полагаются на свое воображение.

Совсем иное дело те, кто постоянно находится в поиске порнографии, где фигурируют дети (в случае гебефилов – подростки), игнорируя при этом океан легкодоступного порно с участием взрослых. Такие люди явно проявляют признаки ориентации на несовершеннолетних. Несмотря на то, что в исследованиях не всегда разделяют два подтипа педофилов-преступников (владельцы порно и ищущие прямого контакта с ребенком), известно о некоторых чертах, особенно часто присущих второй категории. Прежде чем я расскажу о них, хочу предупредить, что это лишь статистические корреляции (совместная встречаемость этих черт и педофилии выше среднестатистической). Даже если вы знаете кого-то, кому присущи такие атрибуты (например, вашему новому бойфренду), все равно крайне маловероятно, что он испытывает влечение к детям доподросткового возраста. (Точно так же, если у кого-либо нет ни одной из этих черт, это не значит, что он не педофил.)

Возможно, вы помните Джеймса Кантора, с работой которого мы познакомились при обсуждении различий между парафилиями, связанными с эротическим объектом (человеком или предметом) и с эротическими действиями (то, чем вам нравится заниматься). Он провел исследования, позволившие вывести несколько закономерностей, связанных с педофилией. По неизвестным ныне причинам, например, педофилы чаще невысокого роста. Также обнаружилось, что среди педофилов гораздо больше левшей. Обычно леворукость рассматривается как генетическая особенность, не имеющая специального значения, но она может возникнуть и в результате повреждений мозга в период внутриутробного развития. Поэтому можно предположить, что часто встречающаяся леворукость среди педофилов указывает на врожденные неврологические причины их сексуального интереса к детям (или предрасположенность к этому виду полового импринтинга). Кантор обнаружил еще одну закономерность: чем младше жертвы педофилов, совершающих насильственные действия, тем ниже коэффициент умственного развития преступника. Это не указывает на корреляцию ай-кью с возрастной эротической ориентацией (если так, то геронтофилы – все как один! – были бы гениями, а педофилы – слюнявыми идиотами), но дает дополнительную информацию о том, что в мозге педофилов-растлителей что-то не в порядке.

Однако интереснее всего вот что: Кантор обнаружил аномалии в плотности белого вещества в мозге педофилов. В интервью в 2012 году он объяснял:

Но даже если все дело в белом веществе, все равно неизвестно, что есть первопричина. По сути, мы не знаем, что посоветовать будущим матерям, чтобы их младенцы, в чьих маленьких головках уже вяжется сеть из белого вещества, не выросли педофилами. Возникают те же проблемы, что и при попытках придумать (этически допустимые) эксперименты с участием детей, которые позволили бы выяснить точную причину парафилий. Здесь об этом не может идти и речи. Этические проблемы при превращении детей в мелиссафилов (любителей пчел) меркнут в сравнении с перспективой, что новорожденных в рамках контролируемого эксперимента случайным образом разделят на “педофилов” или “не-педофилов”. Представьте, что вы родитель ребенка в группе с условием “педофил”, и вы терпеливо ждете, подтвердится ли гипотеза и превратится ли ваш непоседливый малыш во взрослого, который будет возбуждаться при виде шести– и семилеток.

Для иллюстрации того, насколько трудно установить причины педофилии, имея лишь данные о корреляциях, приведу пример анкетного опроса тысячи трехсот мужчин, проведенного в Финляндии. У тех участников, у которых, по их словам, в детстве были некие сексуальные взаимодействия с ровесниками (например, играли в “доктора”), было больше шансов во взрослом возрасте проявлять сексуальный интерес к детям младше пятнадцати лет. На первый взгляд, это признак полового импринтинга. Но можно трактовать это соотношение и иначе – причем не менее убедительно. Вполне может быть, что дело не в импринтинге, возникшем в результате ранних эротических переживаний, а в том, что эти мальчики были пре-педофилами и у них изначально наблюдалась склонность вступать в сексуальные игры с детьми.

Нет ясного подтверждения тому, что пережитое в детстве насилие со стороны педофила является причиной того, что жертвы в будущем сами станут педофилами. Существуют данные, что те, кто испытал насилие в детстве, с большей вероятностью сами применят сексуальное насилие к детям (эффект замкнутого круга, когда жертва превращается в агрессора), но обычно это явление объясняют какой-нибудь неофрейдистской теорией о власти и контроле или моделью социального подражания. Однако это необязательно свидетельствует об возрастной эротической ориентации бывшей жертвы, ныне агрессора. Возможно, если насилие произошло в критический период развития ребенка и привело к случайному возбуждению, есть большая вероятность того, что у мальчика появится парафилия, связанная с влечением к причиняющему ему вред взрослому, напоминающему насильника, или к эротическим ситуациям, схожим с переживанием насилия – а это само по себе страшный отпечаток.

Как и в случае парафилий, где наблюдается огромный разрыв в соотношении женщин и мужчин, женщин-педофилов очень мало (некоторые сексологи считают, что их вообще нет). Вы, вероятно, качаете головой: трудно в это поверить, если вспомнить газетные истории об учительницах, совращающих мальчиков. Но не забывайте, что педофилом называется тот, чьи основные сексуальные предпочтения направлены на детей, не достигших полового созревания. Это слово действительно часто употребляется, когда с отвращением описывается любой взрослый, который занимается сексом с несовершеннолетним. Однако учительница, замешанная в скандале с участием старшеклассника с волосатой грудью, педофил ровно настолько же, насколько может считаться геронтофилом двадцатилетняя девушка, занимающаяся сексом с сорокалетним мужчиной. При отсутствии задержек в развитии большинство старшеклассников уже достигли полового созревания, а большинство сорокалетних не выглядят как старики (если они, конечно, не злоупотребляют метамфетамином).