Чтение онлайн

Я решил спуститься в рекламный отдел – познакомиться. Это оказалось очень правильным решением – на столе у Светланы Олеговны, как попросила именовать себя эта совсем юная, лет двадцати трех, девушка, лежала рекламная листовка фирмы «Акран».

Светлана Олеговна протянула мне листовку и, изо всех сил строго хмуря тонкие брови, чтобы казаться более взрослой и серьезной, чем она есть, приказала:

– Будьте любезны сделать из этого материала рекламный текст на четверть полосы. Мы уговорили рекламодателя на хороший объем, но текст пойдет без рамки, просто под вашей подписью.

Я взглянул на листовку. Это был официальный пресс-релиз об открытии нового помещения для городской службы «02». Сообщалось, что теперь горожанам стало намного легче дозвониться до правоохранителей, причем, благодаря участию фирмы «Акран» в техническом оснащении структур ГУВД, «время дозвона до специальных служб сократилось с 3 минут до 30 секунд». Были там еще и разные технические подробности, которые я читать не стал.

– Не хотелось бы вас огорчать, но у меня на полосе запланирован текст обратного содержания, – сказал я Светлане Олеговне, радушно улыбаясь.

– Значит, ваш текст не пойдет, а пойдет вот этот, – сказала она, недоуменно пожимая плечами, как будто удивляясь, что тут можно еще обсуждать.

– Да нет, этот текст не может пойти в нашей газете, тем более без знака, обозначающего рекламу. У нас приличная газета, а этот текст не соответствует действительности. А что на самом деле происходит в службе «02», объясняется в моем тексте, который будет заслан на полосу через час, – терпеливо и сдержанно пояснил я, разглядывая озадаченную мордашку новой начальницы.

– Иван Леопольдович, что неясного я вам сказала? – строго спросила меня Светлана Олеговна, поднимаясь из-за стола от переполнявшего ее возмущения. – Мы размещаем рекламу, потому что это наш бизнес. Вы делаете из этой рекламы удобочитаемый текст, потому что это ваша работа. Вот и все. Идите, вы свободны.

Я понял, что передо мной стоит типичный представитель известного в России с недавних пор племени эффективных газонефтяных менеджеров – очень тупой, но очень уверенный в себе гражданин со столичной протекцией. Спорить с таким не о чем, но мне бы не хотелось, чтобы у новой начальницы оставались какие-либо иллюзии в отношении меня. Поэтому я взял рекламу «Акрана» и неторопливо порвал ее на максимально мелкие кусочки, бросая их ей на стол, хотя хотелось, конечно, кидать бумажки прямо в ее холеную загорелую морду. Но я же не зверь какой-нибудь.

– До вашего появления здесь, мадам, у нас была приличная, хотя и скучная, на мой взгляд, газета, – сказал я ей достаточно ровным голосом, все еще надеясь на понимание. – Если вы будете у нас заниматься подобной херней, мы потерям читателя раньше, чем ваши высокопоставленные друзья найдут вам новое место работы. Вам-то все равно, а нам потом восстанавливать доверие тридцати тысяч горожан – если верить тиражному сертификату. Присаживайтесь и подумайте над своим поведением.

Она вытаращила на меня округлившиеся в блюдца глаза и послушно села за свой стол, озадаченно перебирая тонкими пальцами кусочки рекламной листовки. Теперь она не знала, что говорить и, тем более, что делать.

Я понимал ее состояние. Если она и работала раньше еще где бы то ни было, так только в типичных офисных конторах. Там ей противостоял крайне податливый материал, так называемый «офисный планктон» – люди весьма зависимые и потому безответные. Ими можно помыкать, и они сами готовы к помыканию. У них это называется карьерный рост.

С пишущей братией (не путать с телевизионной) ситуация совсем иная – мне, как и тысячам моих коллег, совсем нетрудно послать на хрен любого из своих многочисленных начальников, после чего я буду легко принят на работу в любую иную редакцию. Кстати, что весьма вероятно, примут меня со значительной прибавкой к жалованью.

Причин, по которой газетные журналисты не делают подобных жестов десять раз в году, ровно две. Первая – чтобы журналист покинул привычное место работы, его надо очень сильно разозлить. Вторая причина еще банальней – обыкновенная лень. Люди, даже самые творческие, по своей природе все-таки весьма консервативны.

Я уже собрался попрощаться, как в кабинет без стука зашел молодой человек с жизнерадостной улыбкой на ухоженной и опять же загорелой физиономии и прокричал, не обращая на меня никакого внимания:

– Светка, лавэ поперло, откуда не ждали! Минпечати выдало этим долбаным писакам целевой грант, типа, на развитие патриотизма, прикинь? Два лимона деревом! Если правильно отработать, все получаем зеленью по семь с половиной штук в рыло…

Тут он взглянул наконец на меня и осекся. Я тоже с интересом смотрел на Гену, которому, помнится, всего только раз и сунул в рыло, и то в бухгалтерии, где особо и не развернешься. Необычайно острое желание дать ему в рыло так, чтобы он уже никогда не смог бы улыбаться всеми своими новейшими керамическими имплантатами, охватило меня уже не на шутку. Совершенно не осознавая себя, я пошел на Гену, приговаривая какую-то нервную чушь и делая ему идиотские успокоительные пассы руками, чтобы он сразу не убежал:

– Подожди, дружок, хочу спросить тебя, как ты жил без меня так долго…

Потом я одним решительным прыжком отрезал ему пути к отступлению, встав у двери кабинета, но тут Гена с неожиданной ловкостью метнулся к столу Светланы Олеговны, спрятался у нее за спиной и заверещал оттуда сочным, красивым баритоном:

– А-а-а, блядь! Охрана! Охрана!! Сюда, быстро, охрана!

Я не двигался, просто рассматривал двух этих представителей рода человеческого и потихонечку приходил в себя, пока дверь не открылась и к нам в гости не явился по-прежнему заспанный охранник. Что он ночью делает, не понимаю – если спит, то почему не высыпается? А если не спит, то что ему мешает спать? Неужели баб таскает? Вроде пожилой уже человек…

– Чего за шум, а драки нет? – вяло поинтересовался он, отчего-то дружелюбно улыбаясь мне, а потом переводя посуровевший взгляд на парочку за столом.

– Я не знаю, я только у этих про совесть спросить зашел, а они сразу орать, – пожал я плечами и вышел, аккуратно протиснувшись между дверью и охранником.

Лифт был занят, и к себе я поднимался пешком. По дороге я встретил Вову и слегка удивился его расстроенному лицу.

– Вань, может, по сто? – предложил он мне, стеснительно улыбнувшись, и я кивнул с таким энтузиазмом, что хрустнула шея.

Мы зашли в мой кабинет, и я достал заначку еще с отпускных запасов. Едва я разлил водку по стаканам, Вова, растерянно водя глазами по полу, сказал:

– Ты представляешь, Семеновна, наш старый бухгалтер, сегодня окончательно сдала дела, но, по старой привычке, порылась в новых документах. Так оказалось, что новый генеральный и два его зама получили в счет нашей ноябрьской зарплаты премию. Сто тысяч рублей каждому! Нам, прикинь, вшивых десяти тысяч выдать не могут, мол, денег нет, а себе, значит, не только зарплату выдали, а еще и премии начислили охрененные! Причем, за что премии, вообще непонятно, у нас ведь финансовые дела, сам знаешь, неважные.