Чтение онлайн

— Ты знаешь, Юра, — задумчиво проговорил он, — иногда мне кажется, что мы… как эти огурцы.

Андропов на мгновение замер, но тут же подхватил игру:

— В смысле — крепкие, солёные и по уши в рассоле?

Брежнев рассмеялся, чуть не поперхнувшись:

— Нет! Что мы… в рассоле истории плаваем! Но нас ещё не съели!

Юрий Владимирович кивнул:

— Главное — чтобы рассол не перекис.

Терраса снова наполнилась смехом. Где-то внизу, за стенами дачи, шумел лес, и ветер доносил запах нагретой хвои. В этом моменте было что-то настолько простое и вечное: два старых волка, сидящих над рюмками, знали, что завтра снова придётся бороться, интриговать, принимать решения, от которых зависят миллионы. Но сейчас… только этот хрустальный звон, аромат «Зубровки» и молодые девушки, чьи бёдра качаются в такт шагам.

— Ладно, — Брежнев вдруг оживился, постучав костяшками по столу. — Хватит философии. Давай лучше про дела. Как там у тебя с этим… ну, с диссидентами?

Андропов усмехнулся, потягивая новую рюмку:

— Как с огурцами, Леонид Ильич. Одни засолены, другие посолены.

— А-а-а… — протянул Брежнев, понимающе подмигнув. — Ну, тогда… за хороший посол!

Рюмки снова звякнули, а где-то за дверью послышался лёгкий смех Светочки. Ветер донёс запах готовящегося шашлыка. Всё было хорошо.

Пока — всё было хорошо.

— Но ты, Юра, молодцом, — заметил Брежнев. — Не дал им спуску. Щёлоков теперь, поди, как обожжённый ходит.

— Работа есть работа, Леонид Ильич, — скромно отозвался Андропов, но в глазах мелькнуло что-то твёрдое, стальное. — Если дать слабину — разбегутся, как тараканы, да ещё и гадить начнут повсюду, хуже мух.

Брежнев засмеялся, и смех его потонул в вечерней тишине. Где-то вдали крикнула птица, будто отвечая ему.

— Ладно, хватит о делах, — махнул рукой Генсек. — Давай лучше ещё по одной. За нашу дружбу!

Андропов наклонил бутылку, и жидкость, сверкая в закатном свете, наполнила рюмки. Они чокнулись.

— За дружбу.

Выпили.

Брежнев потянулся за салом, аккуратно положил ломтик на хлеб, сверху — кружок огурца.

— А ведь немцы-то, Юра, — проговорил он с набитым ртом, — они, конечно, молодцы. Признали, подписали… Но вот что интересно — через десять лет опять начнут своё гудеть.

Андропов задумался.

— Может, и начнут. Но мы-то их уже не выпустим. Они у нас вот где будут!

Брежнев хитро прищурился.

— Точно. Не выпустим. Догоним и перегоним!

В это время на террасу вновь вышла Светочка. Она мило улыбнулась и проговорила:

— Дорогой Леонид Ильич, многоуважаемый Юрий Владимирович, банька готова. Прошу вас попариться!

— Ох, от баньки не откажусь. Пошли, Юра? Покажу тебе, как надо дубовыми вениками махать, — поднялся со своего места Брежнев и чуть покачнулся. — Во как, засиделся. Ноги как ватные стали…

— Да? А у меня наоборот — ничего ватного не осталось, — игриво подмигнул Юрий Владимирович Светлане.

Та сделала вид, что смутилась. После поманила рукой.

Леонид Ильич и Юрий Владимирович прошли следом за Светланой.

Баня была разогрета от души. В предбаннике пахло дубом, полынью и рябиной. На стенах висели связки сухих трав. В центре стоял стол с большими кружками кваса. Три банки коричневой жидкости стояли тут же, укрытые марлей и прихваченные завязками.

— Ну что, Юра, — Брежнев потянулся к ближайшей кружке и сделал глубокий глоток. — Квасок-то у нас не простой… ядрёный!

Андропов хмыкнул, снимая пиджак:

— Как и всё у нас, Леонид Ильич. С изюминкой.

Светочка тем временем ловко вытащила бутылочку с чем-то тёмным. Внутри, в густой тёмной жидкости, плавали тонкие дольки лимона, веточки мяты и что-то ещё, отчего воздух сразу заиграл терпкими нотами.

— Это что, настойка? — поинтересовался Андропов, принюхиваясь.

— Не просто настойка, а с травами, — загадочно улыбнулась девушка. — По бабушкиному рецепту. На ягельнике, зверобое и… ну, ещё десяток трав.

Брежнев одобрительно крякнул, расстёгивая рубашку:

— То, что надо для роздыху. А сейчас, Юра, давай-ка зайдём, я тебе покажу, что значит правильный пар!

Мужчины разделись, двинулись в сторону парной. Дверь распахнулась, и волна густого жара ударила в лицо. Полки сверкали каплями конденсата. В углу, на печке белели раскалённые камни, на который Светочка тут же плеснула ковшиком ароматной настойки — воздух вздрогнул, заполнившись запахами дуба, трав и чего-то пряного, отчего в глазах сразу стало тепло.

— Вот так, Юрий Владимирович, — Брежнев с удовольствием растянулся на верхнем полке. — Тут главное — не торопиться. Сначала прогрейся, потом — веником, потом — квасок… А там, глядишь, и до Светочки очередь дойдёт.

Андропов, уже сбросивший очки и протирающий их платком, усмехнулся:

— А она, случаем, не в парилку с нами?

Леонид Ильич закашлялся от смеха:

— Ну ты даёшь! Хочешь, чтобы нам на партийном собрании головомойку устроили?

Светлана, стоявшая в дверях, игриво прикусила губу:

— Может, веники подать?

— Подавай, подавай! — замахал рукой Брежнев. — Только смотри — дубовый мне, а Юрию Владимировичу… ну, пусть берёзовый. Он у нас ещё молодой, не закалённый!

Андропов только покачал головой, но в глазах его мелькнуло что-то хищное:

— Ладно уж… берёзовый так берёзовый. Зато потом… может, и дубовый попробую.

— Может и попробуешь. Какие твои годы? — хохотнул Брежнев.

Светочка вышла, оставив дверь чуть приоткрытой, чтобы парок немного вышел. Через щель было видно, как она наклоняется за вениками, и атласные трусики натягиваются на аппетитной попе так, что сердце Андропова застучало сильнее.

Брежнев вздохнул, растягиваясь на полке, как объевшийся сметаны кот:

— Эх, Юра… а ведь жизнь-то — хорошая штука.

Андропов кивнул, переведя взгляд в потолок, где клубился пар:

— Пока мы её делаем такой, Леонид Ильич.

За стеной зашуршали листья веников. Юрий Владимирович поглядывал на Светочку и ощущал, как сердце бьётся всё сильнее и сильнее. Ему как будто даже стало не хватать воздуха. Он попытался встать, но теперь и его ноги казались ватными.

В глазах потемнело. Воздуха не хватало, хотя в парной не было очень душно. Андропов просипел: