Чтение онлайн

Г-н X: — Язык, в отличие от речи, я как раз и считал всегда такой сущностью, в свернутом виде содержащую все существующее.

Лакан: — Но я-то хотел, чтобы вы расслышали в слове язык другой смысл.

Г-н X: — Вот оно что!

Лакан: — Речь идет о чередовании отсутствия и присутствия, скорее даже о присутствии на фоне отсутствия, об отсутствии, образовавшемся благодаря тому факту, что может существовать присутствие. В Реальном отсутствия нет. Его нет до тех пор, пока вы не предположите, что там, где в действительности присутствия нет, оно может быть. Я предлагаю поместить в начало, inprincipio, слово, то есть нечто такое, что создает контраст, противопоставление. Изначальную противоположность нуля и единицы.

Г-н X: — Но в чем же тогда оно противоположно речи?

Лакан: — Оно составляет ее коренное условие.

Г-н X: — Да, ноя думаю, что условие это Вы с равным успехом можете передать как словом речь, так и словом язык, так как лежит оно всецело по ту сторону их противоположности.

Лакан: — Совершенно верно. Но именно на это я Ваше внимание и хотел обратить. Главенствующее, начальственное слово — вот что нам в некотором роде здесь нужно, а вовсе не смысловой регистр, связанный со словом dabar, с его в какой то степени законнической ориентацией.

Г-н Х: — Ах вот как/

Лакан: — Загляните в Genesius, когда вернетесь домой.

Г-н X: — Но я все эти тексты изучал. Есть большая статья Гидо, где собраны все возможные варианты, но в этом направлении он мыслить не пытается. Genesius, где нюансов гораздо больше, указанное вами значение — коварный, лукавый — действительно называет…

Лакан: — Тот факт, что dabarможет быть понято как insidiatusest, показывает, насколько смысл его отклоняется от первоначального.

Г-н X: — Конечно, отклоняться он может, как может слово речи означать болтовню.

О. Бернерт: — То же самое происходит со словом речь и во французском — он речист подразумевает порою, что он бездельник.

Лакан: — Это не совсем то, так как dabar не имеет смыслового оттенка лишенности (vide).

Г-н X: — Существует текст — Исайя, глава 53 — где речь Бога нисходит на землю и восходит от нее как бы оплодотворенной. Это речь творческая, а не лукавая, что и соответствует арамейскому, несколько субстанционированному, memmra, — это речь, наделенная жизненной силой.

Лакан: — Вы полагаете, что арамейское memmra имеет именно такой смысл? Вы полагаете, что в этой речи есть какой-то, хоть малейший, компромисс с жизнью? Но ведь мы находимся здесь на уровне инстинкта смерти.

Г-н X: — Это идет от стремления понять то, что служит посредником между говорящим и тем, что им созидается. Оплотняясь, это опосредующее начало ложится, если хотите, в основу целого спекулятивного направления еврейской мысли.

Лакан: — Что, dabar?

Г-н X: — Нет, memmra.

Лакан: — Вы уверены?

Г-н X: — Да, это раввиническая традиция.

О. Бернерт: — К какому времени относится memmra?

Г-н X: — Где-то к IIIвеку.

Лакан: — Бернет, о чьей статье я вам говорил, путем разного рода сопоставлений доказывает, что Св. Иоанн думал по-арамейски.

Г-н Х и О.Бернерт: — Это несомненно.

Лакан: — То, что вы называете раввинической традицией, это ее гностический уклон.

Г-н X: — Да, она, безусловно, позаимствовала что-то у гностической мысли, но сама по себе вовсе не носит гностического характера. Это мышление, по сути своей, законническое, оно все пытается кодифицировать.

Лакан: — Вам не кажется, что ближе всему этому именно dabar?

Г-н X: — Нет, memmra.

Я не провозглашаю здесь учение excathedra. Мне кажется, что сам предмет занятий, каковым являются язык и речь, не позволяет мне аподиктически сообщать вам нечто такое, что вам оставалось бы только записать и сунуть в карман. Конечно, по ходу дела языка в наших карманах становится все больше, и даже головы наши уже от него вот-вот лопнут, но это не так уж и важно — в случае чего голову всегда можно прикрыть носовым платком.

Если за нашими разговорами и имеет место какая-то истинная речь, то она, дорогие мои слушатели, в большей степени ваша, нежели моя.

В прошлый раз я попросил вас задавать мне вопросы. И поскольку вопросов, как всегда, было не густо, я предложил вам тему — как поняли вы то, к чему я попытался прийти в своих рассуждениях о речи и языке? Я действительно услышал от вас на эту тему несколько ценных возражений, и тот факт, что мы не успевали объясниться до конца, что возражения эти могли возбудить порою кое-какие недоумения, никого ни в малой степени не обескуражил. Это означает, что анализ идет полным ходом.

Поскольку прочитанную мною лекцию можно считать диалектической вершиной всего того, чему проделанная нами за год работа положила начало, сегодня я вновь обращаюсь к вам с просьбой задавать мне вопросы. Я снова прошу вас сделать сегодня рискованный шаг в ту неизведанную область, о которой в аналитическом опыте мы никогда — и это наша принципиальная позиция — забывать не должны.

Некоторые из вас думают про себя, что когда речь идет о создании аналитической теории, то это я ее выстраиваю, я вам свои

готовые построения предлагаю, а вы затем ими благополучно пользуетесь. Я этого не хочу. Не только перед лицом платоновского архетипического порядка, отношение к которому у меня, как вы знаете, более чем прохладное, но и перед лицом той исконной речи, что наглядно являет нам возникновение Символического, мы находимся в ситуации, где призваны в полном смысле этого слова conceptare — не только постигать, замышлять, но и зачинать.

Мы ни минуты не думали, будто все записано уже заранее. Как заметил однажды Лефевр-Понталис, не будь говорящего субъекта, не было бы и ничего вообще. Именно поэтому, то есть для того, чтобы могло явиться на свет нечто новое, и необходимо, чтобы существовало незнание. Именно в этом положении мы и находимся. Именно поэтому и призваны мы conceptareв полном смысле этого слова. Когда мы что-то знаем, мы на это более не способны.

Итак, кто берет слово? Дух, кажется, снизошел на Маршана?