Чтение онлайн

Я осторожно встала, стараясь не запачкать подол ночнушки в красном, аккуратно положила осколок на стол рядом с банкой, облегченно выдохнула… а потом посмотрела на располосованную ладонь, с которой текла алая кровь, и сделала самое логичное, что только могла сделать.

Заорала.

Кто бы мог подумать, что Бонни так хороша в перевязке. И что может своими тоненькими ручками-спичками без сомнений рвануть простыню.

Перепугалась она куда больше меня, кстати. Пока заматывала каким-то хитрющим способом мою руку, тряслась вся, быстро-быстро моргала опухшими со сна глазами. Принюхивалась.

– Не могу понять, – наконец сказала она, – зачем ты за эту гадость схватилась.

Осколок она осмотрела и так и сяк, чуть ли не облизала, но руками не притронулась.

– Просто, знаешь, – я развела руками, – просто.

Бонни потянулась было смахнуть заляпаное стекло со стола прям в ведро, но отдернула руку.

– Убери. И спрячь. Нечего своей кровью разбрасываться, – хмуро сказала она, – я к этой гадости не прикоснусь.

Я качнула головой.

– Ты другую принесла. Что это за монеты, Бонни?

– Монеты? А-а-а, ты про ту банку, которую мне передал Хозяин Леса? Ну, он попросил передать из рук в руки, а я была немного обижена и просто послала Каркару. Еще раз извини за окно.

Я пожала плечами: комната была наша общая, если бы я была обижена, просто заставила бы Бонни объясняться с комендантшей. Но я уже решила, что легче и проще просто закрыть ей глаза на любые окна, взрывы и странный шум в нашей комнате драгоценным блеском дюжины оставшихся у меня камешков.

Я не видела причин, по которым эта идея могла бы не сработать, поэтому разбитое окно волновало меня лишь лишними сквозняками.

А вот монеты…

Я достала одну здоровой левой рукой, еще раз внимательно рассмотрела. Нет, не показалось. Позеленевшая от времени, слишком холодная на ощупь, я сжала ее в кулаке, но она отказывалась греться.

– То есть хочешь сказать, что это просто медные монеты, да? Ты посмотри, таких уже лет сто не чеканят?

– А чем еще это может быть? Дурацкая шутка лесного духа, вот и все. Откуда ты знаешь, может, их в каком-нибудь вольном городе штампуют, – передернула плечами Бонни.

Она уже собралась – она всегда необыкновенно быстро собиралась, это я уже заметила. Думаю, ей хватило бы времени, за которое догорает спичка, чтобы накинуть платье, замотать волосы в эту свою неизменную гульку и плеснуть водой в лицо.

Но не зашнуровать ботинки, которые она почему-то носила вместо форменных туфель. Они были жутко разношены и явно ей великоваты, ее худые икры болтались в широких голенищах, как чайная ложка в стакане. Завязывание шнурков отнимало у нее чуть ли не полчаса утреннего времени, а все потому, что те ошибок не прощали и рвались, стоило потянуть за них чуть сильнее, чем очень-очень слабо. После чего Бонни завязывала еще один узелок и начинала заново…

Возможно, это была своего рода медитация.

Бонни села на стул и принялась за шнурки.

Я еще немного подумала. За это время я успела умыться, одеться и даже втиснуть ноги в туфли, которые мне, кстати, как раз были маловаты.

Но сколько я ни напрягала память, такого рисунка на монетах не могла припомнить, а ведь через мои руки каких только не проходило.

В детстве я вечно таскала у папеньки мелкие монетки, копила… Господи, на что же я копила? На что-то большое, розовое и прекрасное, наверное. Я тогда очень любила розовое. Пока мне не сказали, что рыжий цвет волос с розовым плохо сочетается.

С потом я полюбила зеленый, но он не сочетался с моим цветом лица… в общем, таких монет я не помнила, хоть убей.

– Нет, точно не чеканят, – сказала я.

– Ты все еще об этом? – закатила глаза Бонни. – Ну сколько можно! Ну и что, что не чеканят?

– Просто… – я вздохнула, – у меня лет десять назад умер дядюшка со стороны матери, и я была на похоронах, и клала монетки на его глаза… ну, невинное дитя, все такое…

– Это уже лет пять как ересь, – резко сказала Бонни.

– Я еще в академии ведьм на Церковь не оглядывалась, – скривилась я.

Мне нравятся церкви как место, и в Бога я верю всей душой, но вот Церковь как институт мне не нравится. Мало кому нравятся учреждения, которые забирают у тебя пять процентов с дохода ежегодно.

– Ну и?..

– Мне кажется, это они, – сказала я, потому что просто не могла не поделиться грызущими мою душу сомнениями.

Бонни фыркнула.

– И сколько могил нужно было разорить Хозяину Леса, чтобы преподнести тебе этот подарок? Ты слишком много о себе думаешь. Эти люди не такие, как у тебя дома. Не будут бегать за тобой только потому, что ты наследница состояния Дезовски.

Я вздохнула.

Я подозревала, что как раз из-за того, что я Дезовски, Жешек и вывел меня из леса, и передал монетки. И приснился…

Но Бонни была настроена так скептически, что дальше спорить не хотелось. Я подошла к окну, посмотреть, не идет ли Щиц.

– Тебе нужно сходить к ведьме-лекарке, – вдруг сказала Бонни, вставая за моим плечом.

Я вздрогнула: в своих ботинках Бонни умела ходить совершенно бесшумно, я даже не услышала, как она встала.

– Зачем это?

– Хочешь шрам? Они даже мужчин, скажу по секрету, не особо красят, – скривилась Бонни, – Это недалеко: во-о-от по той дорожке. И направо потом. Видишь, как тот парень завернул?

Я посмотрела на «того парня» и отшатнулась от окна.

– Не пойду, – коротко сказала я.

Потому что показательно завернул не кто иной, как Элий.

Бонни недоуменно посмотрела на меня, потом снова в окно… и, кажется, догадалась.

– Жених, да? Жених?

– Я не хочу об этом говорить.

– Ты ни о чем не хочешь говорить. Таинственная такая, аж жуть, – надулась Бонни, – я вот от девочек слышала… ну, от Маркарет… Вчера вы с ней поссорились на завтраке, и она резко захотела со мной дружить – совпадение чудесное, как думаешь? Ну так вот, Маркарет сказала, что твоя бабушка собственного мужа уморила. Я не особо поверила, но ты с женихом так обращаешься, и…

Я развела руками.

– Понятия не имею. Не то чтобы я много знала об этой бабушке. Она умерла еще до моего рождения. А про дедушку вообще никаких историй не слышала.

Бонни снова фыркнула, на этот раз недоверчиво. К счастью, ее отвлекли.

– Ой, Щиц идет! – улыбнулась она и замахала в окошко руками, как ветряная мельница.

От нее веяло немного театральным, искусственным, но тем не менее светлым позитивом, поэтому я к ней присоединилась, несмотря на то, что чувствовала себя при этом очень глупо.